Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

Интерфейс Системы, его единственный верный собеседник, выдал каскад сообщений:

    [Историческое событие изменено]: Битва при Мактане предотвращена. (Вероятность смерти протагониста снижена с 99% до 10%).

    [Статус протагониста]: Жив.

    [Репутация]: «Миротворец» (Глобальная). «Предатель» (Локальная: фракция Хумабона).

    [Награда]: +2 уровня. Новый перк: «Глобальный стратег» (Увеличивает успех дипломатических миссий на 30%).

    [Твист]: История пошла по новому руслу. Фернандо Магеллан не погибнет на Филиппинах.

— Мы изменили историю, — тихо сказала Инти, входя в каюту. Она несла поднос с фруктами и кувшин воды. В ее глазах больше не было того холода и отчуждения, что утром. Было удивление, смешанное с уважением.

— Мы просто скорректировали курс, Инти, — ответил Алексей, не оборачиваясь. — Как хороший лоцман корректирует курс корабля, чтобы обойти рифы.

— Ты не убил его. Ты говорил с ним как с равным. Ты не стал его унижать.

— Потому что он и есть равный. Он воин, который защищает свой дом. Я уважаю это. Уважение — это валюта, которая не девальвируется.

— А Хумабон?

— А Хумабон — паразит. И паразиты живут недолго, если организм начинает лечиться и принимать антибиотики.

— Ты боишься его?

— Нет. Но я знаю, что он сделает. Я знаю его психотип. Он пригласит нас на пир. На праздник победы, которой не было. Он будет улыбаться, наливать вино и говорить красивые тосты. А потом... потом он попытается нас убить.

— «Красная свадьба»? — Инти знала этот термин из рассказов Алексея о будущем (или о сериалах, которые он пересказывал в долгие ночные вахты, чтобы скоротать время).

— Да. Кризис ликвидности доверия. Технический дефолт отношений.

Алексей встал, подошел к окну и распахнул ставни.

Огни Себу горели ярко, отражаясь в черной воде пролива. Там готовили столы. Там резали свиней. Там точили ножи и смешивали яды.

— Мы пойдем на этот пир, Инти? — спросила она с тревогой.

— Ты должна остаться здесь. На корабле. А я... я должен пойти.

— Зачем? Это ловушка!

— Если я не пойду, он поймет, что я знаю. И ударит первым, пока мы не готовы, пока мы ремонтируемся. Мне нужно время. Мне нужно посмотреть ему в глаза и заставить его сомневаться.

— Ты играешь со смертью, Алексей.

— Я играю на бирже жизни, дорогая. И ставки здесь всегда максимальны.

Он повернулся к ней.

— Я пойду. Но я не буду есть. Я не буду пить. И я не сниму кольчугу под камзолом. И мои люди будут держать фитили зажженными.

В ту ночь Алексей долго не мог уснуть.

Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что сделал.

В реальной истории Магеллан погиб глупо, но героически. Его смерть стала мифом, легендой, вдохновляющей поэтов.

В его истории Магеллан выжил. Он стал циничным политиком, торговцем, манипулятором, который меняет судьбы народов ради выгоды.

Что лучше? Быть мертвым героем в бронзе или живым дельцом с чистыми руками, но тяжелой совестью?

Он посмотрел на свои руки в неверном свете лампы. Они были чистыми. Крови на них не было. Только мозоли и чернила.

— Живым быть лучше, — решил он, закрывая глаза. — Мертвые не открывают проливы. Мертвые не обходят земной шар. Мертвые не возвращаются домой.

Он вспомнил глаза Лапу-Лапу, когда тот смотрел на светящуюся карту. Глаза человека, который впервые увидел, как огромен мир за пределами его горизонта.

— Я дал ему не только железо, — подумал Алексей, проваливаясь в сон. — Я дал ему перспективу. Я дал ему мечту. А мечта — это самый опасный вирус.

Теперь Лапу-Лапу не будет сидеть на своем острове и ждать врагов. Он построит флот. Он пойдет торговать. Он, возможно, создаст свою империю.

И кто знает, может быть, через сто лет Филиппины станут не колонией Испании, а равноправным торговым партнером.

Это была красивая, дерзкая мысль.

Но сейчас нужно было выжить на пиру у Хумабона. И это была задача посложнее, чем переход через Тихий океан.

Глава 20: Кризис ликвидности

Эйфория от бескровной победы на Мактане выветрилась быстрее, чем запах дешевого пальмового вина. На смену триумфу пришло тяжелое, липкое похмелье реальности.

Алексей стоял в трюме «Тринидада», по колено в гнилой, черной воде, которая пахла смертью и разложением. Фонарь в руке главного плотника, мастера Андреса, отбрасывал пляшущие тени на шпангоуты, покрытые слизью.

— Смотрите сюда, генерал-капитан, — голос плотника был глухим, лишенным надежды. Он ткнул стамеской в массивную дубовую балку, которая должна была держать удар океанской волны.

Инструмент вошел в дерево мягко, как в перезревшую дыню. Без усилия, по самую рукоять.

Мастер Андрес выдернул стамеску и отломил кусок древесины пальцами. Внутри она напоминала губку. В лабиринте крошечных ходов копошились белесые, склизкие черви.

— Teredo navalis, — произнес плотник с ненавистью, словно называл имя личного врага. — Корабельный червь. Он здесь повсюду, сеньор. В этой теплой воде он жрет дерево быстрее, чем огонь.

Алексей взял щепку. Растер ее в пальцах в труху.

Это был технический дефолт.

Их корабли, эти гордые лебеди, прошедшие два океана, снаружи выглядели грозно. Их пушки сверкали медью, флаги развевались на ветру. Но внутри, ниже ватерлинии, они умирали. Их кости гнили. Их кожа истончилась.

— Сколько у нас времени? — спросил Алексей.

— Нисколько, — Андрес сплюнул в воду. — Если мы выйдем в открытое море, «Тринидад» развалится при первом же шторме. Мы не дойдем до Молукк. Мы даже до соседнего острова не дойдем. Днище — решето. Помпы работают круглосуточно, люди падают от усталости, но вода прибывает.

— Решение?

— Кренгование, сеньор. Полное. Нужно вытащить корабли на берег. Очистить днище, выжечь эту гадость, заменить доски, просмолить заново.

— Сколько времени?

— Месяц. Минимум месяц. И нам понадобятся сотни рук, лес, смола и пакля.

Алексей закрыл глаза.

Месяц.

Тридцать дней на берегу.

Это означало, что они должны разоружить корабли, снять пушки, выгрузить припасы и положить беспомощные туши судов на бок.

В таком положении они — не крепости. Они — мишени.

Любой отряд туземцев с факелами сможет сжечь их флот за одну ночь.

— Значит, мы прикованы к этому острову, — тихо сказал он. — Мы заложники.

Когда Алексей поднялся на палубу, солнце слепило глаза. Себу жил своей жизнью. Рыбацкие лодки сновали по проливу, на рынке