Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

орех. То, что растет на Молукках. Мы идем туда. Ты нам не враг. Ты просто стоишь на дороге, как камень. Хумабон сказал мне, что ты хочешь закрыть эту дорогу. Что ты хочешь войны. Что ты злой дух, мешающий торговле.

— Хумабон лжет! — взорвался Лапу-Лапу, и вода вокруг него вспенилась. — У него змеиный язык! Он хочет, чтобы я платил ему дань! Он хочет быть королем всех островов, а меня сделать своим рабом, который носит ему воду!

— Я знаю, — Алексей улыбнулся, и эта улыбка была искренней. — Хумабон — жадная, хитрая свинья. Он хочет использовать мои пушки, как свои зубы, чтобы загрызть тебя. Он сидит сейчас в своей лодке, пьет вино и ждет, когда я принесу ему твою голову на блюде.

Алексей сделал паузу, давая словам утонуть в сознании вождя.

— Но я не слуга Хумабона. Я не его пес. Я сам по себе. Я свободный капитан. И я предлагаю тебе сделку. Сделку, от которой Хумабон лопнет от злости.

— Какую? — в голосе вождя появилось любопытство, перевешивающее гнев.

— Ты признаешь власть Испании. Формально. Для бумаги, которую я отправлю своему королю. Ты скажешь: «Да, король Испании великий». Это не больно. Но ты не платишь дань Хумабону. Ты не даешь ему ни одного кокоса. Ты торгуешь со мной напрямую. Я дам тебе железо. Я дам тебе мечи, которые не тупятся. Я дам тебе мушкеты. Я сделаю твой остров богатым. Самым богатым в архипелаге. А взамен ты дашь мне провизию, воду и мирный проход. И... — Алексей понизил голос до заговорщического шепота, — когда я уйду, у тебя останется сила. Сила, чтобы поставить Хумабона на место. Или занять его место.

Лапу-Лапу смотрел на карту, светящуюся у его ног. Потом на Алексея. Потом на далекий берег Себу.

В его голове происходила революция. Тектонический сдвиг.

Он привык мыслить категориями «свой — чужой», «друг — враг», «убить или быть убитым». Но этот белый человек предлагал что-то совершенно новое. Он предлагал игру с ненулевой суммой. Игру, в которой выигрывают оба сидящих за столом, а проигрывает третий — тот, кто пытался стравить их.

Лапу-Лапу уважал силу. Он видел горящую деревню. Но еще больше он уважал мудрость. Местные раджи были сильны, но глупы и жадны. Они видели только свой нос и свой кошелек. Этот «белый шаман» видел весь мир. Он видел потоки товаров, ветров и власти.

— Ты говоришь, что не хочешь мою землю, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес вождь. — Но ты хочешь мою верность.

— Я хочу партнерства, — поправил Алексей. — Верность — это для собак и рабов. Партнерство — для вождей и королей. Партнеры не кланяются друг другу. Они стоят плечом к плечу.

— А если я откажусь? Если я скажу «нет»?

— Тогда я вернусь на корабль. Сверну эту карту. И мои пушки продолжат говорить. Я сотру твои деревни с лица земли. Я сожгу твои лодки. Я вырублю твои пальмы. Ты будешь жить в джунглях, как дикий зверь, питаясь кореньями, пока Хумабон не придет со своими воинами и не добьет тебя. Выбор за тобой, Лапу-Лапу. Жизнь, богатство и власть или гордая, но бессмысленная смерть в грязи.

Лапу-Лапу молчал долго. Ветер шевелил его длинные черные волосы, перебирал перья на шлеме. Он смотрел на солнце, на море, на своих людей, которые с надеждой смотрели на него с берега.

Наконец он с силой воткнул меч в дно рифа. Лезвие вошло в коралл с хрустом.

— Я согласен, — сказал он глухо. — Но я не буду целовать твою руку, как это делают собаки Хумабона.

— И не надо, — Алексей протянул свою ладонь, открытую и пустую. — У нас так не принято среди равных. Мы жмем руки. Это печать крепче сургуча.

Лапу-Лапу с опаской посмотрел на протянутую ладонь. Для него это был странный жест. Но потом он решился. Он обхватил ладонь Алексея своей огромной, мозолистой, твердой как дерево ручищей.

Рукопожатие было крепким, как капкан. Два мира соприкоснулись.

— Сделка, — сказал Алексей.

— Сделка, — эхом отозвался вождь на своем языке.

Они обменялись подарками прямо там, в воде. Алексей отдал Лапу-Лапу свой кинжал, инкрустированный перламутром, и карту (копия которой, конечно, осталась в базе данных Системы). Лапу-Лапу снял с шеи тяжелое ожерелье из зубов тигровой акулы и зеленого нефрита.

— Носи это, — сказал вождь торжественно, надевая ожерелье на шею Алексея. — Духи моря не тронут того, кто носит зубы их детей. Ты теперь брат акулы.

Когда они разошлись, и Алексей вернулся в шлюпку, он почувствовал, как напряжение, державшее его в тисках последние сутки, отпускает. Ноги дрожали, колени подгибались. Пот заливал глаза.

— Вы сделали это, сеньор, — прошептал Элькано, помогая ему забраться на борт. Его глаза были расширены от восхищения. — Вы остановили войну словом. Вы сделали невозможное.

— Я остановил ее жадностью, Хуан, — устало ответил Алексей, падая на банку. — Жадность — самый надежный, самый крепкий фундамент для мира. Идеалы рушатся, а выгода вечна.

На берегу Себу Раджа Хумабон наблюдал за этой сценой в подзорную трубу (которую он выменял у Магеллана ранее за три корзины риса).

Он видел, как они говорили. Видел, как жали руки. Видел обмен подарками.

Он побледнел, его пухлые щеки затряслись. Бокал с вином выпал из его руки и разбился о дно лодки.

— Он не убил его, — прошипел раджа, и в его голосе был ужас. — Он договорился с ним!

— Что это значит, повелитель? — спросил визирь, склоняясь к уху господина.

— Это значит, что у нас большие проблемы, идиот! Белый демон обманул нас. Он не наш цепной пес. Он волк, который гуляет сам по себе. И теперь у него два друга на этих островах. Я... и мой злейший враг. И кто знает, кого он выберет завтра?

Хумабон сжал кулаки так, что перстни впились в кожу до крови.

— Готовьте яд, — прошептал он едва слышно. — Если пушки не помогли, поможет хитрость. Если лев не хочет служить, его нужно отравить. Пригласите их на пир. На самый роскошный пир в их жизни.

Вечером на борту «Тринидада» был пир. Но не такой шумный и пьяный, как в Себу.

Это был пир победителей, которые не пролили крови. Пир деловых людей, закрывших сложную сделку.

Алексей сидел в