Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

«Она умрёт», — проскрежетали совсем рядом.

Он оторвался от нежных Иркиных губ и огляделся. Углы были чисты, с потолка ничего не капало, в шторах никто не прятался.

«Я часть тебя, от меня не избавиться», — ещё гадостней захихикал монстр.

Он у него в голове?

Эта мысль, ставшая страшнее даже того, что Давид является ребёнком убийцы, прострелила разум, отчётливо нарисовав ему дальнейшие перспективы.

Он свихнётся сам, сведёт с ума Ирку или вообще попытается её убить. Он явно опасен. Он только что хотел оторвать голову Карпову. Голыми руками, и очень жалел, что расчёска не открывается и лезвие из неё не вытащить.

Он не мог уснуть без оружия. И купил что-то, отдалённо его напоминающее.

«Убийца здесь! Он убьёт снова! — шептали ему во сне, из-под одеяла и из-за двери. — Найди, останови!»

Давид должен вернуться и забрать у родителей нож.

Он должен вернуться и начать принимать таблетки, чтобы этих мыслей больше не было у него в голове.

Ни мыслей, ни скрежета.

Никаких больше голосов и монстров!

Давид отодвинулся от Иры, вытер губы рукой. Прошептал:

— Прости.

Ира удивлённо открыла глаза — тёплые и добрые, такие понимающие, будто она готова простить ему всё на свете, даже его безумие. Потянулась к нему, но Давид покачал головой:

— Извини. Ты меня как девушка не интересуешь. Слишком много пирсинга.

Ира покраснела и красноречиво опустила глаза на его брюки.

Стыд прожёг насквозь.

Хотелось прижать её к себе, обнять, целовать эти губы, уткнуться в фиолетовые волосы, так раздражающие своей яркостью! Забыть про призраков и своё безумие.

Хоть на пару минут.

Повалить её на кровать, сдёрнуть эту тоненькую кофточку, стянуть джинсы, тонкие ноги обовьют его талию…

Да что же он творит?!

Давид выскочил из комнаты, добежал до ванной и защёлкнул задвижку. На трясущихся ногах подошёл к зеркалу, посмотрел на себя.

Взъерошенный, глаза ненормально выпучены, губы трясутся, из них капает слюна, руки в кулаки сжаты. Голодный злобный пёс! Бешеный.

Он чуть не набросился на Иру.

Дрожащими руками Давид принялся расставлять тюбики и бутылочки по линии, так, чтобы ограничить пространство, выровнять и оградить.

«Ничего себе тебя штырит, пацанчик! — раздалось из угла, и огромная глазастая голова затрепыхалась позади Давида. Расплывчатая, с широкой улыбкой Чеширского Кота. — Тебя ж ноги еле держат! Надо успокоиться немного…»

В зеркале, накладываясь на его лицо, расплывалась дымчатая пасть, хохотала, оглушая скрежетом.

Давид замахнулся на отражение, ему хотелось уничтожить и себя в зеркале, и голоса, хотелось кричать, но за дверью беспокойно стучалась Ирка.

И он в беззвучной ярости рванул волосы, повторяя про себя:

«Хватит! Заткнитесь! Заткнитесь!»

Сунул голову под холодную воду, надеясь заглушить эту боль. И кричал, кричал, запрещая себе орать вслух.

И злость вырывалась из него рваными комьями черноты, наваливалась на плечи и топила.

В безысходности, в ненависти к самому себе.

Он не имеет права быть с Ирой, находиться рядом, подвергать опасности.

Он убьёт её своей чернотой.

***

Утро было мрачнее, чем ночь накануне. От эйфории победы не осталось и следа.

Спал Давид на полу, потому что из ванной Ира выковыряла его горькими слезами и угрозами позвонить в скорую.

Давид вышел, но сказать ей ничего не смог.

Не хотел оправдываться.

Не хотел думать.

Не хотел чувствовать.

Повалился на матрас и заснул.

Утром с удивлением понял, что Ира лежит рядом, обнимает его со спины, прижимается к нему грудью. И их тела разделяет лишь тоненькая пижамная маечка на бретельках.

Голова мигом закружилась.

Дыхание сбилось.

Боясь даже дышать её сладостью, Давид быстро выполз из сонных объятий, умылся и отправился на кухню готовить завтрак.

Отец Иры опять пропадал на концерте.

Что он за человек такой! Даже за дочерью не следит!

Омлет получился пышным, пересоленным и переперчённым. Говно на вкус и на вид не очень.

Чёрное месиво из дыма и слизи заскрежетало под потолком.

Утренняя Ира улыбнулась из коридора и пожелала ему доброго утра. Когда Давид не ответил, погрустнела, сдулась, поникла плечами.

Хворь дал себе подзатыльник, заставил себя стоять на месте, а не бросаться к ней с извинениями и поцелуями.

Потому что хотелось ползать под её ногами и просить прощения.

Потому что себя он изменить не мог и портить жизнь девушке не собирался.

Не имел права.

Хмурая недовольная Ирка ковырялась в омлете, как патологоанатом на вскрытии. Причину смерти не нашла и доела всё без остатка. Даже поблагодарила. А должна была выгнать.

В институте стало только хуже.

Ленка прилипла к Давиду с поздравлениями, норовила взять его под локоть, говорила какую-то ерунду про экзамены и подготовку к следующему конкурсу. Хотя последнее предложение было очень даже дельным. Если устроят соревнования между несколькими вузами, их группа могла бы и там победить. Надо закинуть идею куратору и проработать.

Но сосредоточиться на разговоре не получалось.

Взгляд всё время цеплялся за Иру, которая сегодня не улыбалась. Тускло ответила на приветствие Карпова, позволила ему принести себе чай с двумя кубиками сахара. Да с какой стати он носит ей чай?! Это ведь с Давидом она полдничает в фойе!

Но Синицына была тише обычного. Даже препод по философии отметил её совсем несияющий вид и попытался отправить в медпункт.

Да что ж такое?

Давид присмотрелся к теням вокруг девушки. Они подползли к ней почти вплотную, трогали, касались, что-то шептали.

Надо объяснить ей, что происходит. Успокоить.

Давид разложил тетради на парте и приткнул к ним ручку под девяносто градусов. Вздохнул. Он поступил правильно. Ему надо уйти. Но перед этим вернуть Ире улыбку.

Он словил её в перерыве и утащил на улицу во двор-колодец. Прямо в оранжевой толстовке, тоже как будто потускневшей.

— Надо поговорить… — попросил, сжав её ладонь крепче. Горячие тонкие пальцы почти обжигали близостью. Такая беззащитная, добрая.

— Не надо, я всё вчера поняла.

— Да я вчера глупость сказал. Ты ни при чём. Всё из-за меня. — Окончательно стушевался под строгим взглядом карих глаз. Сегодня Ира их не подвела, даже ресницы не накрасила.

Он идиот!

— Ты постоянно херню говоришь. Думаешь, я постоянно её буду слушать? Нет уж, хватит с меня ненормальных очкариков!

Конечно, она права. Стоит ему на секунду потерять контроль, и призраки лезут из него как тараканы. Да лучше б он блох подхватил, чем это!

Ира закурила, перебивая аромат ванили.

Бесячая эта её привычка! Надо запретить её! А то призраки притягиваются сильнее