Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

сколько денег я потратил, чтобы заткнуть репортёрам рты? Выкупить информацию, газеты? Сколько пришлось потратить на ментов и врачей, чтобы даже имени твоей матери больше не упоминалось?

К концу тирады Давид валялся на полу, прикрывая лицо локтями. Он волновался за брекеты и немного за нос. Нос, кажется, нравился Ире.

Отец остановился перевести дух. И Давид прошептал хрипло, подливая масла в огонь:

— Ты посадил невинного человека в тюрьму, лишь бы не запятнать свою фамилию! Ради какой-то фирмы! — Кровь стекала из левого уголка рта на шею и придавала слюне противный кислый вкус.

— Ради твоего будущего, идиот!

— И на хрена мне такое будущее?!

— А что? Желаешь жить в психушке и кашку манную на халяву кушать? Ты нормальный! Ты должен быть нормальным! — Отец опять замахнулся.

— Я сам решу, кем должен быть! — крикнул Давид, откатываюсь в сторону. Время неожиданно стало для него тягучим, как клей.

Призрак подлетел вплотную к Давиду, прижался к нему и тонкими неощутимы струйками стал затекать внутрь. Сил сопротивляться у Давида не осталось. Он следил, как чёрная масса вползает в него, наполняет его ненавистью и болью. И встречал это существо как родное.

Потому что в нём тоже, кроме ненависти и боли, ничего не осталось.

Внутри скрежетало, что он должен бороться, должен найти и остановить убийцу. Или убить его.

Всё его существо хотело найти, наконец, все ответы, хотело этой мести.

Сила наполнила руки, подтолкнула.

Да, пусть его мать — убийца, но она мертва, а значит, дух боится чего-то ещё. Нового маньяка или кого-то третьего.

В любом случае — ответы у отца. И Давид их добьётся.

Неожиданно отец замедлился, и вся комната стала будто ближе, мягче.

Прыжком Давид встал на ноги и оттолкнул Моисея Львовича, тот ударился спиной о стеклянный шкаф с книгами. Тонкое стекло лопнуло, осыпалось, осколки зазвенели по полу.

И Давид перехватил ремень рукой, дёрнул на себя и с удивлением проследил, как отец падает на пол и, чертыхаясь, выпускает оружие воспитания из рук.

Ремень остался в кулаке Давида, уже осознавшего, что он сильнее отца. Уже замахнувшегося в ответ.

Но замершего с заведённой назад рукой.

Капельки пота стекали по спине, огибая каждый позвонок, воздух рвано выдавливался из лёгких.

И руки невольно опустились.

Зачем? У отца же нет за спиной монстра.

Смысл вбивать в него нормальность?

— Ты больше не можешь меня бить, — прошептал Давид. Навис над отцом и засыпа́л вопросами:

— Как вы её нашли? Есть ли свидетельства?

— Анну нашли у дома, она выбросилась из окна той самой мансарды, где убила жертву. Их обеих похоронили в закрытом гробу.

— Почему ты решил, что именно Анна убийца?

— У неё в руке нашли нож, которым пытали девушку. И она следила за этой… Таисией. И меня просила ещё помочь.

— Кто их нашёл?

— Я. Я всё-таки не мог оставить Анну одну. А когда увидел, что произошло… Это больно, Давид. Узнать, что человек, которого любишь, убийца и психопат. Я спрятал нож и заплатил газетчикам, чтобы даже номер дома не упоминали. Стёр Анну из семейного древа. — Отец с явным страхом смотрел на сына снизу вверх.

Давид нахмурился. Не сходилась история. Если убийца мёртв…

— Тогда кого боится призрак убитой девушки? — спросил он сам себя.

— Нет никакого призрака, Давид. Он только в твоей голове. Ты не пьёшь таблетки. И это плохо закончится. Я люблю тебя и не дам погибнуть! — Отец потрогал затылок, растёр кровь на пальцах. Костяшки у него покраснели.

И Давид надеялся, что отцу так же больно, как и ему.

«Убийца жив!» — прошептал призрак, вываливаясь из Давида. Чёрным маревом навис над Хворем-старшим и капнул слюной ему на макушку.

Мужчина застонал.

Отчаянно хотелось ударить отца, ощутить, как кулаки входят в эту жирную плоть и оставляют синяки.

Получается, родная мать Давида жива?!

А Давид ощутил слабость, да такую, что ноги подкосились.

За стенкой рыдала мачеха. Лев застыл белым истуканам у двери в кабинет.

— Где он? — спросил Давид, склоняясь над отцом. Обращался он уже не к нему, а своему персональному безумию.

И оно отвлеклось от мужчины, довольно оскалилось и ответило:

«Рядом с новой жертвой».

Над отцом синхронно с Давидом скалилась чернота. Такая же злая и истерзанная, как и сам Давид.

***

Удивительно, но промозглый ветер совсем не холодный, если щекочет синяки и ссадины на лице. Даже немного приятный.

Явившийся призрак оказался довольно общителен.

«Я покажу», — потянул он за собой Давида. И пришлось надеть куртку на саднящие руки и выйти во двор. Холодная апрельская ночь пробиралась под одежду вместе со скрежетом призрака.

Казалось, теней в подворотнях стало ещё больше. Их пасти, словно фонари, сверкали из каждого тёмного угла.

Но Давид устал бояться. Ему надо найти одного конкретного маньяка, убить его, и от него отстанут.

Эта мысль грела и обнадёживала.

А после этого он со спокойной душой может поселиться в любой больнице и пропить курс таблеток.

Потом.

Сейчас, если убийца действительно появился снова, надо спасти человека.

И как станет ловить маньяка, Давид решит тоже потом. Скорее всего, вызовет полицию. Не будет же он его резать, в самом деле. Он сжал расчёску в кармане.

Хотя отпор он дать сможет.

Возможно, только из-за призрака он смог ответить отцу, разозлился сам так же сильно, как и потустороннее.

Может, это и к лучшему.

Двор, который выбрал призрак для прогулки, ничем не отличался от других дворов Петербурга. Тёмная арка с железными воротами, сломанный домофон, скрежет решётки. Грязные, обосанные стены и мусор с какахами, всплывшие как только растаял снег. Бледные граффити, ещё не закрашенные коммунальщиками: девушка с длинной косой разноцветных волос и корова с розовыми крыльями.

Призрак пролетел в грязный подъезд и потёк по щербатым ступеням вверх. До самого последнего этажа. Остановился рядом с деревянной дверью, ведущей на чердак.

Давид кивнул и без разговоров потянул ручку на себя. Дверь со скрипом открылась.

«Скорее! Убей!» — скрежетало рядом.

Темноту чердака развеивали тонкие лучи света, проникающие через узкие окошки, словно ножи они разрезали тьму и заставляли личного призрака Давида шипеть и жаться к стенам.

Куча сломанных досок, туалетная вонь и явный запах алкоголя.

Что он здесь ищет?

Давид на всякий случай отвинтил лезвие, коснулся острого края подушечкой большого пальца. Леденящий холод успокоил, дышать стало легче. Хорошо, что успел забрать самое ценное