Тот самый Константин. Книга 3 - Сергей Александрович Соколов

— Сущую мелочь! — Раум развёл когтистыми лапами, прямо светясь от удовольствия. — Хочу, чтобы ты сдался кающимся и принял смерть. Всё просто.

— А конкретнее? — Я выдержал паузу, глядя, как сороковой часто моргает, не въезжая в подвох. — Моя выгода в чём? Что я с этого получу?

— Так ясно же! — Раум аж перьями тряхнул от возмущения моей тугостью. — Я великодушно пощажу твоих людишек!

— Заманчиво. — Сейчас ни в коем случае нельзя было давать слабину. — Только ты не в том положении, чтобы кого-то щадить или не щадить. Прямой угрозы моим друзьям ты не представляешь. В отличие от твоих людей.

— К словам цепляешься⁈ — Король Воров аж зарычал. — Не тебе сейчас условия ставить!

— Тут всё сложнее, пернатый. — Я позволил голосу стать угрюмым, а руке — сделать неопределённый жест. — Ты предлагаешь мне контракт без вариантов, считая, что припёр к стенке. Допустим. Но ты забыл спросить, сколько таких стенок я уже видел, скольких близких людей за свою долгую жизнь потерял. Память у тебя и правда куриная.

— Пустая бравада. — Сороковой лорд шагнул вперёд, сокращая расстояние до меня вплотную. — Я могу приказать убивать их по одному. Могу приказать это сделать быстро. Могу медленно. Думаю, для начала пропустим дам вперёд. Что скажешь?

— У меня другое предложение. — Рауму не удалось меня продавить, и он это почувствовал. — Контракт, который устроит нас обоих.

Задворки моего сознания, куда я сам себе заказал дорогу, начали открываться. Та часть раздробленного «Я», которую я сам боялся, полезла наружу. У меня даже колени дрогнули, когда я увидел, что отразилось в глазах Раума. Он сделал шаг назад — невольно, рефлекторно. На демона смотрел крепкий седой старец в белых одеждах, с тяжёлым, безразличным, будто прицеливающимся взглядом.

Раум напрягся, пытаясь этот взгляд выдержать, а в его сознание хлынул поток видений: сражения, кровавые расправы, горящие сёла, предсмертные крики на десятках языках — человеческих и демонических. А старик вдруг улыбнулся, уголками губ, еле заметно. Без злобы. Без агрессии. Так улыбается тот, кто уже всё для себя решил и сейчас просто смотрит, как ты читаешь в его глазах свой смертный приговор, но всё ещё надеешься, что ошибся.

Раум зажмурился, мотнул головой, сбрасывая наваждение. И увидел перед собой того же слегка чумазого брюнета в сыроватой робе с заштопанным рукавом.

— Знаешь, — выдохнул лорд, и в этом выдохе сквозило облегчение, которое он тут же попытался спрятать за ставшей жёстче выправкой, — теперь я не удивлён, что кардиналы от тебя открестились. Я думал, что ты стал жертвой борьбы за власть, но, видимо, здесь иная причина: ты неуправляемое, кровожадное и безумное чудовище, Константин. Даже самый гнусный демон…

— Не наговаривай, пернатый. — Мне даже обидно стало от такого сравнения. — Я рядом с кардиналами не стоял, а с демонами тем более. Давай к делу: я предлагаю контракт. Можешь отказаться, но второго такого не будет. Представь: я, по нашей договорённости, закреплённой контрактом, ныряю в кучу Моракса. Метафорически. Что скажешь?

— Ничего не скажу, — Раум мгновенно переключился в деловой режим. — Условия хочу услышать.

— Изволь.

В его глазах плескалась смесь недоверия и жадного интереса. Я поднял взгляд к небу — серому, тяжёлому, предвещающему снег. Солнце только что спряталось за тучей, и вся эта картинка смахивала на дурное предзнаменование. Я усмехнулся. Ну конечно.

— Ты незамедлительно переправляешь всех заложников в моё орловское поместье и, разумеется, сюда включается отсутствие любого рода преследования от тебя и твоих людей… А я обещаю встретиться с кающимися в открытом бою. Лицом к лицу.

— М-гм…

Раум задумался. Минуту топтался на месте, перебирая лапами, потом встрепенулся и уставился на меня с удвоенным подозрением.

— А это чем от моего предложения отличается?

— Тем, что у меня появляется шанс. Пусть небольшой, но мой. — Я даже удивился, что для Короля Воров такая разница не очевидна. — Слушай сюда. Даже если бы на кону стояла сотня жизней дорогих мне людей, я бы добровольно голову на плаху не положил. Надеюсь, это ясно.

Раум молчал несколько секунд, а потом зашёлся каркающим смехом.

— Люди… вечно вам надо потрепыхаться перед концом. — Он отсмеялся и посмотрел на меня уже почти снисходительно. — Константин, сам понимаешь: с твоей теперешней силой шансов в открытом бою с фанатиками почти нет. Это не бравада, это расклад. — Клюв его распахнулся в улыбке. — Даже с тем источником святости, что ты хапнул. Думал, не замечу? От тебя теперь едва уловимо, но тянет ненавистной силой. И тленом некромантии. Ты вырвал души из кающихся, выделил из них составляющую святости, возможно в виде грязной эссенции, которая долго усваивается душой. Отсюда и запашок.

Я хмыкнул. Ну надо же.

— А ты не так прост, пернатый. Беру свои слова о куриных мозгах обратно.

— Брось, Константин, — Раум сощурился, и голос его стал жёстче, без тени недавнего кривляния. — Неужели тебя можно ввести в заблуждение маской простака? Вот уж вряд ли. Насчёт твоей сделки — она скучная. У меня есть вариант поинтереснее.

— Давай, не томи. — В груди заворочалось нехорошее предчувствие.

— Первая часть твоего предложения мне понравилась. — Раум деловито зашагал вокруг сосредоточения бытового заклинания «Очаг». — Я переправлю твоих людишек в безопасное место. Но ты примешь проклятие «Узел жизни». После перемещения заложников у тебя будет час. Если через час хоть один из церковников, что пришли за тобой, останется жив — проклятье сработает: твои друзья умрут, а твоя душа отойдёт мне. Если…

— Так не пойдёт. Ты не имеешь права причинять им прямой вред.

— Всё получится, если инициатором контракта будешь ты, а не я. Твоя душа как залог даст мне такую власть. Дай договорить. — Раум махнул лапой, прокашлялся и продолжил: — Если церковники прикончат тебя за этот час — значит, прикончат. — Он хрипло хохотнул. — Я, конечно, расстроюсь, но притязаний на твою душу и жизни твоих людишек не возникнет. Контракт закрыт. Мы оба знаем, что шансов у тебя нет. Ты хотел поиграть в героя перед смертью и сгинуть красиво, в бою? Получай. В отличие от большинства лордов, я не лишён милосердия, крх-хах-хах! И злопамятностью тоже не обделён. Это моё последнее слово. Можем