Тимур и его отряд - Петр Алмазный

— Да ищи их как ветра в поле. Они давно уже ноги сделали. Зря мы только ходить будем.

— У них есть теперь список квартир. Они пока не пройдутся по ним, не успокоятся, — сказал я.

— Их сейчас милиция ищет. Для них опасно вот так просто по квартирам шастать, — возразил Пашка.

— Чеснок парень рисковый, да к тому же жадный. Он мог Воробья отпустить, но он за ним пришел. Потому что это его собственность. Так что пока он этот список не отработает, не успокоится, — сказал я.

Мы договорились, что утром обязательно идем к товарищу Катюнину. Расскажем ему Воробье, квартирной краже и возможных целей преступников. Нам надо получить поддержку комсомола по Воробью.

Если мы выясним, что он стал невольным орудием в руках Чеснока, то необходимо, чтобы комсомол вступился за него, взял на поруки. Нельзя такому молодому парню идти в тюрьму. Это сломает всю его жизнь.

Потом мы договоримся о пионерских патрулях. А уже потом отправимся по оставшимся адресам, которые хотели пройти сегодня, но не смогли.

На этом мы разошлись, и я вернулся домой.

Мама лежала на кровати, завернувшись в одеяло, лицом к стене и не хотела со мной разговаривать.

Я понимал ее состояние и с разговорами не лез. Но пообещал, что обязательно что-нибудь придумаю, и мы дотянем до конца месяца.

Но придумывать ничего не пришлось.

Через полчаса позвонили во входную дверь. Я пошел открывать.

На пороге стояла наша соседка по лестничной площадке Полякова Надежда Степановна. В руке у нее был мешок с сушеным горохом, полкирпича серого хлеба и маленький пакетик сахара. Она протянула мне и сказала:

— Вам нужнее.

Я поблагодарил и отнес продукты на кухню. Как в дверь опять позвонили.

На этот раз это был сосед сверху офицер Красной Армии в отставке, Окунев Петр Ильич. Он держал в руках тряпицу, в которую был завернут ломоть сала.

— Из деревни братовья прислали. Держите. Я вам половину отделил.

В следующие два часа у нас на пороге образовалось настоящее паломничество из сердобольных соседей, которые услышали о нашем горе и теперь несли нам, кто чего мог.

Ивановы — банку меда из деревни.

Сидоровы — квашенной капусты и мешок картошки.

Малиновские принесли кругляшок Краковской колбасы и полбатона Чайной.

Головы орехов и манной крупы.

Топоровы гречневой крупы и муки.

Игнатьевы десяток яиц и пачку чая.

Саловы принесли полкилограмма макарон и кусок свинины, аккуратно завернутой в бумагу.

Одним из самых последних к нам пришел товарищ милиционер Сахаров.

Вот уж кого я не ожидал увидеть так скоро.

Он держал под мышкой курицу, завернутую в бумагу, из которой выглядывали ноги в перьях.

— Я рассказал о вашем горе в отделе. Завтра ребята принесут, кто что сможет. Голодными не останетесь, — сказал он перед тем как уйти.

К вечеру в нашей квартире продуктов было больше, чем в соседнем продуктовом магазине.

Теперь до конца месяца хватит и нам, и соседям. Проживем.

Мама услышала весь этот шум, и сама встречала соседей и благодарила со слезами на глазах. Потом вечером сказала:

— В какое удивительное время мы живем. Трудное, но все равно замечательное, когда вокруг столько отзывчивых и хороших людей.

Я не стал маме портить настроение, что на такое количество отзывчивых и хороших найдутся свои мерзавцы и негодяи, такие как Чеснок.

Последним в квартиру вернулся Петр Егоров. Был он в изрядном подпитии. В руках у него была коробка. Он сходил за инструментом и за полчаса врезал во входную дверь новый замок. После чего выдал всем соседям по ключу. Один на комнату.

— Дубликаты за свой счет, — сказал он.

Узнав о том, что соседи оказали нам посильную продуктовую поддержку, обрадовался и вынес бутылку красного сухого вина к ужину.

Ужинали мы все вместе на кухне, сдвинув столы.

Вечером перед сном я твердо решил, что не отступлю и найду Воробья. Если он еще не пропал для общества, то я его спасу.

Я и не знал, что не я его найду. А очень скоро он сам меня отыщет.

Глава 18

Глаз филина

Утром я спустился во двор к ребятам.

Катя еще болела. Славка опять к ней заходил проведать и доложил, что пока без изменений. Бабушка кормит ее малиновым вареньем с чаем и делает спиртовые компрессы.

Я испытал легкий укол ревности и поставил себе задачу тоже к ней заглянуть, а то как-то не по-товарищески получается.

Пашка громко рассуждал о открывшемся несколько дней назад Первом Всесоюзном съезде писателей в Москве. Новость была горячая. Об этом писали все газеты, подробно освещая ход заседания, обсуждали все от мала до велика. Даже на последнем Совете дружины было принято решение провести каникулярные уроки политинформации, на которых обсудить ход съезда и его итоги.

Для меня такая заинтересованность всей страны в писательских делах была удивительной, но для друзей ничего удивительного не было.

Страна начинала жить по-новому, дышать по-новому, логично, что ей требовались и совершенно иные книги, написанные по-новому. И перспективы от создания таких книг, а уж тем более их прочтения будоражили фантазию пионеров.

— Слышали, как Жданов сказал, нам нужны не просто писатели, а «инженеры человеческих душ». Как сказано то? Инженеры человеческих душ, — сказал Пашка и поднял указательный палец правой руки вверх, чтобы придать этой фразе еще большее значение.

Мы отправились в школу на встречу с товарищем Катюниным. По дороге обсуждение писательского съезда продолжилось.

— А я считаю правильно. Хватит писать о всяких там Печориных и Онегиных. Надо писать о простых советских людях. О рабочих. Об их жизни. О том, как они строят коммунистическое будущее. Только правдиво писать. Честно, чтобы об всей души, — горячо говорил Пашка. — Такие книги должны читать школьники. Такими книжками мы должны формировать новое поколение строителей коммунизма.

— Только написано это должно быть интересно, захватывающе, а не скучно, иначе мы не новых строителей воспитаем, а новых зевателей коммунизма, — сострил Славка.

— А кто скучно пишет? Назови примеры, — горячился Пашка.

— Ну, например роман «Цемент» Гладкова. Вроде хорошая книжка и тема важная. Восстановление промышленности после разрухи Гражданской войны через историю цементного завода. Но только вот я не смог дочитать до конца. Скучно написано. Пресно. Все эти плакатные, картонные диалоги, еще и насыщенные каким-то местным диалектом и выдуманными словами. А главный герой, это же не герой вовсе, а прямо персонаж с агитационного плаката. Если все книжки такие будут, то никакое светлое будущее мы не