Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин

На барже обжились быстро, да и ничего в этом деле сложного не оказалось. Я вообще палец о палец не ударил. Мой новый денщик, так пока буду его называть, с помощью матросов соорудил навес между контейнером с самолётом и одним из ящиков. Накрыли брезентом сверху, вот и получилась крыша. Душно, ну да ничего, я там только ночью и находился. Всё остальное время проводил на корме баржи, сидел на низком плоском борту, свесив босые ноги, и удил рыбу. Не скажу, что клевало хорошо, но иной раз удавалось выдернуть какую-нибудь рыбёшку. На ушицу хватало, а больше мне и желать нечего.

Основная рыбалка начиналась к ночи, когда пароход или замедлял ход, или останавливался совсем на ночёвку. Капитан почему-то не жаловал длительные ночные переходы.

Вот и на третий вечер я стоял на облюбованной мной корме баржи и наслаждался чуть ощутимым лёгким бризом. Вокруг бескрайние воды Каспия, солнце медленно опускается за горизонт, окрашивает небо и море в тёплые оттенки оранжевого и розового. Отличный спокойный вечер, словно сама природа решила подарить нам передышку от хлопот и суеты недавних дней.

Берега не видно, горизонт сливается с небом, полная иллюзия бесконечности…

– Чайки беспокоятся, кричат чего-то, – послышался голос старшего из матросов. – Непогоду чуют.

– Да рыбу они чуют. – Весёлый голос моего денщика я ни с каким другим не перепутаю.

– Не скажи, на море приметы – первое дело, – возразил Прошке второй матрос. – Гляди, небо на закате какое красное…

– И что? – удивился Прохор. – На закате оно всегда такое.

– Такое, да не такое, – со знанием дела объяснил тот же голос. – Ветер будет.

– Так нужно князя предупредить?

– Зачем? А вдруг приметы ошибаются? – засмеялся старший матрос. – Да ты не боись, сухопутный, никуда князь твой не денется. А капитан наш дело своё крепко знает, с ним не пропадём. Давайте лучше снасти готовить.

Рыбалка в эту ночь не задалась, ничего-то матросам выловить не удалось. Но ухи у нас всегда было вдосталь, поэтому спать на голодный желудок никто не лёг.

Знает капитан о народных приметах или не знает, а раздеваться на ночь я не стал, так и уснул в одежде. И спал отлично.

И проснулся резко, махом, от хлопнувшей надо мной брезентовой крыши. Как будто выстрелили над ухом или петарду взорвали. Подскочил, глаза протёр, вылетел наружу. Прав оказался матрос: ветер резко усилился, на море волнение появилось, палуба под ногами как живая с боку на бок переваливается. Вскочил на ящик, глянул по сторонам – прямо на глазах волна расходилась, стала выше и круче. На гребнях белые барашки появились. Небо затянули тёмные облака, луна то показывалась, то пряталась за их чернотой, и тогда вокруг становилось темно-темно. Одинокой звездой впереди пароход ходовым огнём светится, на ветер вроде бы как заворачивать стал. Точно, баржа вслед за ним потянулась, перестала с боку на бок раскачиваться, очередная волна с шумом в нос ударила, зафырчала недовольно, зашипела злобно. Спрыгнул вниз.

– Подъём! – толкнул ногой Прохора. Ногой, потому что руками за контейнер держался, чтобы не улететь кувырком в проход. Килевая качка началась.

– А?! Что? – подскочил мой помощник и запричитал: – Господи, да что же это такое творится? Никак светопреставление началось?

– Шторм это, а не светопреставление, – осадил я зарождавшуюся панику сухопутного. – Одевайся поскорее, да проверь, крепко ли верёвки на ящиках и контейнере затянуты. Понял?

– Всё сделаю! – принялся одеваться механик.

А шторм усиливался прямо на глазах. И вода вокруг нас начала бурлить, словно кипящий котёл. Волна раз за разом с силой бухала в тупой округлый нос баржи, перехлёстывала через борт и растекалась пеной по палубе. Шипела чёрным раскалённым маслом в узких проходах между ящиками, хватала за ноги, да так и норовила свалить и утащить за собой в море.

Сбоку ярко полыхнула молния, заставила зажмуриться. Ударил раскатистый гром, и вновь стало темно. Только проморгался, только пропали зайчики в глазах, как снова полыхнуло. Очередной разряд раскинул свою сверкающую сеть на весь горизонт, соединил причудливыми зигзагами небо и волны, осветил хаос вокруг. Очередной порыв ветра сорвал брезент с моего укрытия и унёс его за борт. Я даже попытки не сделал, чтобы удержать его, только и проводил глазами.

Ветер крепчал прямо на глазах, водяные валы вставали на дыбы, как беснующиеся кони, секущие лицо струи дождя вперемешку с солёными брызгами резали и кололи незащищённую кожу, полыхающие беспрестанно молнии слепили глаза, и возникало абсолютное чувство собственной ничтожности перед разбушевавшейся стихией.

Баржа то кланялась носом волнам и зарывалась в них, то торопливо выправлялась, с шумом сбрасывала через шпигаты набранную воду. При этом тяжело переваливалась с борта на борт, как будто по-собачьи отряхивалась, заставляла то и дело больно ударяться плечами в какой-нибудь ящик. Пробрался кое-как на нос, где и столкнулся с вглядывающимися куда-то вперёд матросами. Да куда им ещё вглядываться, если не в сторону парохода?

– Что делать будем? – прижался к уху старшего из них.

– Молиться, ваша светлость, – коротко ответил тот и перекрестился.

– Почему? – прокричал. Просто так из-за ветра уже и не поговоришь.

– Канат не выдержит, – громким голосом объяснил матрос. И отвернулся от меня, уставился вперёд.

Ну и я в ту же сторону глянул. Хотя чего туда смотреть? Ну мелькает изредка над волнами топовый огонёк, светится кое-как за ливнем, и что? Больше делать нечего, что ли? А канат и впрямь то провисает свободно, то резко струной натягивается, хлопает так при этом, что брызги летят, и даже звенит от напряжения, что ли. А ведь и впрямь не выдержит он таких рывков. И если порвётся, если лопнет, то понесёт нас по воле ветра и волн незнамо куда. Если не потонем, конечно.

– Крепление грузов проверили? – встряхнул за плечо старшего. – Нет? Так какого лешего тогда тут сидите, если от вас ничего не зависит? Утонуть хотите? Быстро встали и пошли проверять! Ну?! Кому сказал!

Пришлось надрывать голос, иначе за свистом ветра и грохотом волн вряд ли расслышали бы.

Матросы подхватились, не посмели ослушаться и, придерживая друг друга, побрели выполнять мою команду. Ну, хоть так…

Прошка приковылял, лицо даже в ночи белее мела, губы синие, почти чёрные, прыгают от страха. Рот раскрыл, вроде бы как спросить что-то собирался. Тут-то и сверкнуло в очередной раз. Показалось даже, что прямо над нами. Полыхнуло ярко-ярко, громом по голове шандарахнуло так, что даже я присел от неожиданности. Страшно, жуть. О моём помощнике и говорить не приходится, Прохор как стоял с открытым ртом и зажмуренными крепко-накрепко глазами, так и бухнулся