Галиция - Константин Градов

Пулемёты не заряжали. Расчёты должны были только занимать места и заменять условно выбывших. Первый устроился при своём уверенно; во втором люди встали без подсказки, но то и дело косились на Зотова: каждый помнил собственную обязанность и не был уверен в соседской.

Взводы я обозначил небольшими группами: первый поставил за ближней канавой, левый край второго — у крайней риги, а пятерых, изображавших его правый край, — возле плетня. Третий на первом прогоне оставался условным резервом. Двух молодых отвёл в сторону. По моему знаку им предстояло изображать раненых, и это назначение понравилось обоим больше прочих.

— Только падать как следует, — предупредил я. — Одному быть раненым в ногу, другому в бок. Кто встанет без приказа, того сочту убитым окончательно.

— Вот служба человеку, — одобрительно хмыкнул пришедший поглядеть Сорока. — Лежи, да ещё хвалят.

Люди засмеялись. Я дал им досмеяться.

— Начали. Второй взвод под огнём, взводный выбыл. Правый край подать вперёд до дальней канавы. Приказ передать тому, кто принял правый край… Связной при мне ранен. Журавлёв, неси.

Повторив приказ, Журавлёв побежал к условному второму взводу. Старшего унтера Фомина, который после выбытия взводного должен был принять правый край, он в лицо ещё не знал. Сперва обратился к ефрейтору соседнего отделения, выслушал, что Фомин стоит дальше, потом принял за него другого унтера. Пока разобрался, кому следует передать приказ, прошла добрая минута.

Михеев подождал немного, нахмурился и послал следом старого бегуна: проверить, дошёл ли приказ, а если нет — повторить. Оба запасных связных оказались заняты одним и тем же делом.

Тем временем я объявил первого номера второго расчёта раненым. Прошка, стоявший у подачи, занял освободившееся место и крикнул Савельеву принять ленту. Тот держался рядом на воде и коробках, как ему было назначено, но в расчёте ещё не освоился: подошёл не с той стороны, помешал Прошке и только после окрика Зотова встал куда следовало.

Не дожидаясь, пока они разберутся, я объявил выбывшим Фомина у пятерых возле плетня. Лагунов принял правый край сразу, без особого приказа, повторил уже полученную задачу и повёл людей к дальней канаве. Здесь он сработал верно.

Тогда двое молодых по моему знаку повалились на землю. Один схватился за ногу, другой лёг на бок и принял такое страдальческое выражение, словно его уже собирались представить к награде.

— Двое раненых! — крикнул я. — И патроны на правый край!

Михеев отправил к раненым четырёх назначенных носильщиков, по двое на каждого. Те подняли своих неумело, долго устраивали руки и едва не столкнулись в узком проходе, но всё-таки понесли вдоль плетня.

За ящиками никто не двинулся.

Люди у Михеева ещё оставались. Железнодорожник ждал дела при двуколках, плотник считал себя поставленным на починку, двое старых береглись на случай, если выбьет ещё кого-нибудь из младших.

— Патроны на правый край! — повторил я.

Михеев оглядел своих, на мгновение задержался и наконец выдернул двух стрелков из пятерых у плетня. Они подхватили ящики, но на правом краю сразу осталось трое, а Лагунов принялся растягивать их так, чтобы пустое место не бросалось в глаза.

Журавлёв к тому времени добрался до Фомина, старый бегун повторил уже переданный приказ, второй расчёт занял места, раненых унесли, ящики доставили.

Я поднял руку.

— Стой.

Все остановились. Прошка выпрямился от пулемёта, красный до ушей; Журавлёв стоял возле Фомина и смотрел на него так, словно намеревался отныне узнавать даже со спины. Михеев оглядел поредевшую условную цепь, потом своих людей, из которых четверо так и остались возле навеса, и выругался себе под усы.

— Люди были, — сказал он. — А понадобилось не по их делу — я всё равно из цепи выдернул.

— Каждый знает, зачем его сюда поставили, — сказал я. — Но только одно знает. А бой не станет спрашивать, чья нынче очередь.

Разбирать начали со связных. Журавлёв признался, что приказ понял сразу, но Фомина не узнал и дважды обратился не к тем.

— До дела будешь знать в лицо каждого взводного и того, кто принимает людей после него. Приказ передал — запомнил кому и вернулся с докладом. Не нашёл старшего — отдаёшь следующему по чину, а не ходишь вдоль строя, пока тебя самого не хватятся.

Старого бегуна Михеев послал следом слишком рано. Тот не ускорил передачу, а только повторил уже исполненное.

— Второго за первым без нужды не гоняй, — сказал я Михееву. — Журавлёв нужен для точного приказа. Бегун — на дальний ход или вместо него, если первый действительно не вернулся. На одно дело обоих не тратить.

За Савельевым оставили второй расчёт: ленту, воду, коробки и всё грубое железо, до которого допустит Зотов. Если выбьет номер, он должен был закрыть простое место при пулемёте; к замку без Зотова не лезть и по всей позиции с ящиками не бегать. Кузнец в роте был один, крепких спин можно было найти больше.

Носильщикам указали путь вдоль плетня, чтобы не встречаться с подносчиками в узком проходе. В каждой паре один распоряжался, другой слушал; раненого брали под плечи и под колени, а не волокли, как мешок с овсом.

— И головой об плетень не бить, — негромко добавил Сорока. — Оно раненому, может, без надобности.

На этот раз никто не засмеялся.

Лагунов свою часть исполнил верно: людей принял сразу и не стал ждать, пока его отыщут с особым приказом. Я подошёл к нему.

— Если при тебе выбыл старший отделения, принимаешь людей. Пока на ученье и при Михееве. Не потому, что я тебя люблю, а потому, что ты умеешь, а они пока нет.

— Слушаюсь, — дёрнул уголком рта Лагунов.

— Громче.

— Слушаюсь, ваше благородие.

Впервые за всё время в голосе его не было ленивой насмешки. Ему вернули власть над несколькими людьми, и он невольно расправил плечи.

Михеев поставил возле навеса пустую бочку.

— Здесь сборное место. Выполнил дело, потерял своих или не знаешь, куда идти, — возвращаешься сюда и докладываешь мне. Сам по пустырю новой службы не ищешь. Ясно?

С первого раза ответили вяло; со второго гаркнули как положено.

Потом прошли весь порядок медленно, без бега. Каждому оставили первое дело и назначили второе, близкое к тому, что он уже умел. Носильщики при отсутствии раненых помогали с патронами; железнодорожник отвечал за двуколки, но мог подхватить коробки; двое старых ждали потери младшего командира, а до неё оставались при Михееве и шли туда, где не хватало рук. Всех учить всему не стали: