Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

– Впрочем, тебе, русский, от этого не легче. – Он кинул через стол бумагу с итоговой суммой, которая причиталась с индейца.

Хуц-Ги-Сати похолодел. Всех его денег не хватит, чтобы выплатить и треть. Плюс счета за лечение Маши. Аренда квартиры. Хоть что-то жрать… По осени нужны какие-то куртки…

В глазах поплыло.

– Мистер Рамирес. Пожалуйста. Мне действительно нужна эта работа. Я готов пахать сверхурочно.

Глаза менеджера были все такими же бессмысленными. Ну конечно. Ему же все равно. Наверняка Хуц-Ги-Сати не первый, кого он увольняет.

– Мистер Рамирес. Сколько у меня замечаний и вычетов? Если сравнить с теми, кто дольше меня работает?

Латинос сложил руки на столе и посмотрел на Хуц-Ги-Сати.

– Уволите меня сейчас – и сколько будете ждать, когда я верну деньги? Наверняка за руль меня теперь не пустят, буду грузчиком или вообще дворы мести.

Рамирес кивнул:

– Контракт меняется. Согласен?

Индеец кивнул в ответ.

Рамирес выдвинул ящик стола, кинул через стол бланк.

– Заполняй, подписывай. И вот еще. – Он пододвинул к индейцу листы под скрепкой. Индеец узнал эмблему банка. Такая же была на его зарплатной кредитке. – Кредит тебе оформят автоматически. Им ты гасишь сумму иска, который мы выдвигаем на твое имя. Все выплаты теперь поступают на специальный счет, с которого ты гасишь сумму иска. Проценты по кредиту гасишь отдельно.

Новые листы бумаги. На этот раз голубоватые, конторские.

– Это наш иск. Подписываешь, соглашаешься, процент погашения ниже. Лезешь в бутылку – вылетаешь отсюда, гасишь все с повышенными процентами, как рисковый клиент.

Хуц-Ги-Сати подписал.

Час спустя ушел в новый рейс.

Машу навестить уже не успел.

Ему повезло. Новый рейс был тоже в Чикаго, и он решил: будь что будет, а Керука он повидает. Хоть на минуту, но ему нужно было почувствовать рядом хоть кого-то, кому не все равно.

Ему повезло. Явно мольбы, которые он обращал к богам и предкам, были услышаны. Разгрузился вовремя, а вот груз, который должен был доставить обратно, задерживался. Какие-то там проблемы с документами, не тот артикул – особо вникать он не стал, выслушал от менеджера: «Переночуешь в кабине или ищи мотель, у нас есть договор с сетью “Сон по часам”, завтра отзвонишься, как погрузишься». И тут же отправился в AIM.

Увидев тлинкита, Керук улыбнулся.

Сдержанно, но будто древнее мудрое солнце осветило морщины на его лице.

– У нас как раз собрание. Люди соберутся через час. Поможешь мне расставить стулья?

Хуц-Ги-Сати и не заметил, как за работой рассказал Керуку все, что произошло с ним за эти несколько дней. Простая понятная работа успокаивала. Керук почти все время молчал, лишь изредка задавал короткие вопросы, но само его присутствие, звук голоса делали мир каким-то более надежным и понятным.

– Мы поможем тебе. Мы всегда помогаем нашим людям. – Старейшина положил руку на плечо Хуц-Ги-Сати, посмотрел в глаза. – Мир – это пугающее и загадочное место. Воин всегда должен быть готов к ужасным чудесам мира. А мы помогаем воинам выстоять и продолжить битву.

Он заглянул тлинкиту в глаза.

– Ты воин и ведешь свою битву. Мы встанем рядом с тобой, а ты – рядом с нами.

Мир исчез.

Остались лишь ясные мудрые глаза старейшины.

У Хуц-Ги-Сати перехватило дыхание.

Он молча кивнул.

Звякнул колокольчик над дверью.

Застывшая в глазах Керука вечность дрогнула, скрылась. Перед тлинкитом снова стоял мудрый, немного усталый, могучий и уверенный в себе человек.

Просто человек.

– Садись поближе ко мне. – Керук похлопал по сиденью стула. – Мы же не зря расставляли их так, кругом. Сегодня будет не много людей. Но это именно те люди, с которыми имеет смысл говорить о важных вещах.

Несмотря на изматывающую усталость и неутихающую тревогу, Хуц-Ги-Сати почувствовал прилив гордости.

Люди подходили, протягивали раскрытые ладони, слышалось негромкое «о метако ясень». Кто-то крепко жал тлинкиту руку. Никто не задавал вопросов – раз человек здесь, значит, так нужно.

Людей действительно было немного. Десяток мужиков, среди которых, судя по их виду, тлинкит был самым младшим, три женщины, на вид лет сорока.

Керук заговорил:

– Корпорации отняли у нас все. Когда они пришли на нашу землю – отняли ее у нас.

Голос старейшины был тих, почти бесстрастен, но в нем была яростная сила, сокрытая, как пламя под слоем пепла, и все замерли. Хуц-Ги-Сати понял, что сжал кулаки так, что пальцам больно.

– Потом они отняли мечту у всех, кто жил на наших землях искони и кто пришел, чтобы добиться благополучия честным трудом. Они завезли сюда рабов, и те отравили своим рабским сознанием остальных.

Керук широко махнул рукой, показывая на карту, что висела на стене за кафедрой.

– До сих пор потомки тех рабов поклоняются своим господам там, на Юге! Они гордятся своим рабством!

Он помолчал.

– Неужели мы такие? Неужели корпорациям удалось и нас сделать такими? Приковать к телевизорам и планшетам медиасети? Они уже убили дух свободного предпринимательства. Они уничтожили здоровую жажду соревнования между достойными людьми – то, что всем остальным дали великие цивилизации коренных американцев! Неужели и мы стали такими? Неужели и наш разум воинов и созидателей, мудрых шаманов и искусных целителей уничтожили корпорации и банки?

Хуц-Ги-Сати слушал и чувствовал, как каждое слово отзывается в нем яростной жгучей болью.

Каждая мысль находила отклик, ложилась на место, которое давно было ей отведено в простой, жаждущей справедливости, кровоточащей от обид душе индейца.

Эти слова растравливали душу, срывали коросту даже со вроде бы заживших ран и забытых обид, но, странное дело, от этого становилось легче.

Яростная боль исцеляла.

Ведь говорил эти слова человек, который знал, что и как надо делать. И готов был об этом рассказать.

Керук закончил говорить и обвел собравшихся взглядом.

– Я много говорил сегодня о духе свободы и предпринимательстве. Я вспоминал дух наших предков, презрение к смерти и готовность погибнуть в одиночку! Но я не сказал сегодня о том, что наши предки уважали не только смерть, но и жизнь и готовы были отказаться от последнего куска пищи, чтобы помочь тому, кому была нужна помощь!

Керук встал.

Величественно возвысился над остальными и простер руку.

– Но они помогали только тем, кто был достоин их помощи!

В полумраке едва освещенного слабыми лампочками зала его глаза, казалось, светились собственным светом, будто глаза огромной кошки. И Хуц-Ги-Сати стало не по себе.

– Среди нас есть тот, кто достоин помощи, ибо он взял на себя ответственность за свою жизнь и жизнь