Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

«подарочную» кредитку из тех, что крупные компании время от времени разыгрывали среди клиентов. Оплатить ею можно было только строго определенную продукцию, но товар спокойно можно было вернуть и получить почти полную стоимость. Этой фишкой активно пользовалась мафия. Всех все устраивало.

Закревский задержал карточку в своей руке.

– Брайан, пожалуйста, если вы почувствуете хоть какие-то изменения, шевеления, словом, что угодно, сообщите.

С того разговора Томпсон с ним не связывался. Или не было ничего стоящего, или потратил кредитку и уже ушел в запой. Этот мог.

Закревский встал, глянул на магазин женского белья напротив. Возле него грустно топтался седоватый мужик. Явно скучал, посматривал в витрину. Видимо, жена застряла, выбирая очередное «неглиже» к завтраку.

Верный муж достал небольшой планшет, с которыми янки не расставались, передвинул плоскую сумочку на живот. Проверил, что молния застегнута. Да, правильно делает, магазинные воришки тут виртуозные. Двумя пальцами коснулся застежки переднего кармана.

«Значит, я не ошибся», – поздравил себя Закревский. Его ведут. Двое.

Что ж, поводим хвоста и обострим еще.

Но, конечно, в рамках разумного.

И он отправился по магазинам.

Изматывая филеров, Закревский сначала «позалипал» в крохотных лавочках, вдумчиво рассматривая бессмысленные сувениры, заговорщицки беседуя с продавцами. Потребовал сертификат соответствия на грубую копию «кольт-фронтира», удивился, что такого нет, и оставил хозяину записку от руки с выражением крайнего недоумения.

После чего бодрой трусцой прошел всю галерею до противоположного выхода, но уже во вращающихся дверях что-то вспомнил и вернулся обратно.

С удовлетворением заметил, как заметался неприметный клерк в синем костюмчике, вышедший через соседнюю дверь-вертушку.

А вот не надо бездумно по инструкции действовать. Конечно, постоянно маячить позади объекта – мысль хреновая, но зачем же лезть вперед в «точках, дающих возможность мотивированного резкого изменения направления движения», припомнил он из методички Особенной канцелярии.

И отправился в огромный супермаркет, занимавший чуть не треть первого этажа галереи. Издевательски купив длинный тяжелый – из натурального металла, надо же! – рожок для обуви, снова прошел через всю галерею и прогулочным шагом отправился к станции подземки.

Начиналось обеденное время, из многочисленных офисных коробок посыпали модные в этом году синие костюмы в обтяжку и юбки-«карандаши». Почему-то они должны были подчеркивать неимоверно широкие бедра.

Закревский решил не задумываться, как местные дамы добиваются таких массо-габаритных характеристик.

Смешался с толпой, сбежал по ступенькам к станции, уже привычно поморщился от порывов удушливой вони, которые выдавливал из себя зев тоннеля.

За спиной раздались возмущенные возгласы, но он уже лез через турникет, шлепая ладонью пластиковый прямоугольник проездного к светящейся пластине считывателя.

Донеслось: «Сам под ноги смотри, уже третий раз пихался!»

Отлично, значит, страхующее звено отсекло хвоста, более никого не заметили.

Пространство вокруг чисто.

На удивление, в вагоне оказались свободные места.

Закревский сел и задумался.

Буду ждать.

Они клюнули. Не могли не клюнуть.

Даже если на той стороне понимали, что он провоцирует их на активность, все равно ответить должны.

Он сузил для них коридор решений ровно до двух вариантов – оставить все как есть до конца переговоров и действовать уже по результатам или запускать активную фазу для срыва прямо сейчас.

Завтра вечером выйдет еще и экономическая колонка Томпсона, в которой он изящно намекнет на выгоды активного сотрудничества с Российской империей, это тоже должно их подстегнуть.

Закревский закрыл глаза.

Все идет своим чередом.

Одна только мелочь – он понятия не имеет, что это за «активная фаза».

Эпизод 13. Вниз по спирали

– Не трогай меня! Я сама решаю за себя, ясно тебе?! Хватит! Не позволю больше! – Она уже готова была швырнуть в него чашку, но остановилась. Чашка была хозяйская, а за порчу имущества по контракту полагался штраф. И возмещение стоимости испорченного имущества, конечно.

Это Маша еще понимала.

Это ее останавливало.

Вот говорить было тяжелее. Если хотела сказать связное, приходилось вспоминать, что там в «тиви» говорил проповедник. Его слова почему-то запоминались хорошо, а остальное – плохо.

Хуц-Ги-Сати тяжело молчал.

Сидел за столом, смотрел на руки. Вот опять ключ крутил, рука сорвалась, на костяшке болячка. Копы докопаться могут – чо с руками, дрался? Можете ли управлять транспортным средством?

Лучше было об этом думать и смотреть на руки.

Чтобы не видеть ее перекошенное от бешенства лицо.

И еще страх почему-то.

Прошла неделя с того дня, как она вернулась из больницы.

И узнала об аварии.

О том, что денег больше нет.

Хуц-Ги-Сати говорил ей, что он уже начал выплачивать долг, что удалось сразу погасить досудебные претензии, что рейсов много, а штрафов у него почти и не бывает…

Она не слышала.

Поначалу только спросила тихо:

– А на что я таблетки куплю?

Сильнее всего индейца резануло это «я куплю». Не «мы купим».

«Я».

Дальше с каждым днем делалось только хуже. Он и не думал, что вся его жизнь может развалиться так стремительно.

К вечеру ее сонное спокойствие сменялось лихорадочной нервозностью, она металась по крохотной квартирке, не находя себе места. Начинала что-то быстро говорить, перескакивала с одного на другое, снова и снова выспрашивала, сколько у него осталось денег, сколько он сможет ей оставить, когда у него новый заказ…

Тогда, в первый день… Или во второй? Словом, она выпила таблетку, сказала, что доктор прописал принимать еще и что ей должны сделать скидку в аптеке.

Ей это почему-то казалось очень важным.

Хуц-Ги-Сати к тому времени устал уже настолько, что просто молча кивал.

Она наконец успокоилась, Хуц-Ги-Сати попробовал ее приласкать, но Маша только пробурчала: «Не сегодня, Сатик, спать очень хочу».

Он и сам, честно говоря, больше всего хотел спать. Хорошо бы – долго-долго. И чтоб проснуться, а Маша рядом лежит, хитро на него смотрит, улыбается.

А на стоянке – «Медведь».

И долгая спокойная дорога за рулем могучей машины.

Ночью ему снилось, как он едет по Императорскому мосту и разговаривает с Два Пуда. Тот ему говорил что-то очень важное и успокаивающее.

Проснулся – ничего не помнил.

Только словно что-то очень нужное должен был запомнить и не смог.

Как назло, все рейсы на неделе были только по городу и ближайшим окрестностям. Мелкие суматошные заказы – то фирма переезжала, то хозтовары в новый магазин какой-то сети догружали… Он хватался за все.

Приходил домой измотанный, заваривал лапшу или быстрорастворимое пюре «со вкусом настоящего картофеля», ел, падал. Машка сказала, что пока смогла устроиться только в ночную.

Так что если и пересекались, то на пару часов.

Он горько усмехнулся.

Вот тебе и оба