Дальнобойщик - Максим Анатольевич Макаренков

я тебя отравлю? – Зеркальный открыл пузырек, вытряхнул зеленоватую таблетку и кинул себе в рот. Запил газировкой. – Видишь, маленькая Мари-Муэртэ, я хочу, чтобы моя голова думала, и я их сам принимаю.

Он вдруг смешно по-детски чихнул, закрывая рот, и Маша невольно рассмеялась.

Не давая себе времени подумать, она тоже вытряхнула таблетку и быстро проглотила.

Застыла, глядя на Зеркального.

Тот двинул к ней пузырек.

– Много нельзя. Две-три в день. Но тебе и столько не надо. В следующий раз поговорим насчет работы.

Она спрятала пузырек в карман, кивнула ему и встала, оправляя форменную юбку. Забрала поднос.

Менеджер старательно делал вид, что смотрит в другую сторону.

Когда Маша отошла, Зеркальный брезгливо стряхнул прилипшую между пальцев таблетку в картонную упаковку из-под куриных крылышек и закрыл использованными салфетками. Но этого она не видела.

Керук помогал.

Не деньгами, да и не взял бы Хуц-Ги-Сати больше. Советом, поддержкой.

Знакомствами.

Оказалось, чуть не через два квартала от индейца жил тощий как жердь жилистый сиу по имени Шикопи, который помог разобраться с наличкой и вечерами пару раз встречался с тлинкитом, беседовал, спрашивал, как дела.

Завидовал тому, что молодой тлинкит виделся с Керуком, разговаривал с ним.

Просил помочь – закинуть пару стопок газеты, которую выпускали AIMовцы, в крохотный магазинчик на другом конце города. Это было по пути, Хуц-Ги-Сати охотно соглашался.

Сам Керук звонил, писал в сообщения в планшете – Хуц-Ги-Сати ценил это, ведь деньги на это тратил, хоть и по льготному тарифу, а все же!

Раздражало, правда, что все это – урывками. Хоть и прошло всего ничего, недели полторы, но он потерялся во времени и не всегда понимал даже, какой сейчас месяц. Климат тут тоже отличался от того, к какому он привык, и это тоже сбивало с толку.

Работа съедала все время, индеец хватался за все, включая сверхурочные. Благо никаких идиотских правил и запретов, как у русских, тут на переработки не было. Все по-честному, готов пахать – впахивай, вот тебе все условия.

Правда, сумма погашенных исков уменьшалась так медленно, что порой руки опускались. А ведь пара недель всего прошла.

Машка за эти пару недель как-то изменилась, в ней стало проскальзывать что-то такое… Хуц-Ги-Сати не понимал, что именно, но отчего-то вспоминались уличные девки старого мира. Тут, кстати, уличных было меньше. Оказалось, организовать бордель, или «салон приват-танца», просто и дешево, так что они все по таким заведениям устроены.

Выражение глаз, неподвижные лица, которые вдруг, будто кто ключ зажигания поворачивал, складывались в призывную улыбку… Манера держаться – развинченная, небрежная. Небрежная к самой себе… Вот как у таких…

Сложно это было объяснить, индеец привык к простым понятным вещам и словам, к ясным образам и чистым краскам. Хотя спроси его кто, он и сказать бы так складно не смог.

Керук и Шикопи – они давали то простое и понятное, что можно было назвать прямыми словами.

Своих людей надо поддерживать и им помогать.

Чужаков и транснациональные компании, которые принадлежат чужакам, – надо ненавидеть.

Но пока снова надо было уезжать. На неделю.

Накануне менеджер поманил к себе в контору.

– В Северную Каролину надо смотаться. Городок Широн, груз небольшой, фуру для этого заказчик гнать не хочет. Едешь завтра с утра. – И в глаза заглядывает, сука.

– Так это ж дальний рейс получается вроде по закону… – начал индеец.

– Первые сутки по двойному тарифу, – бросил как что-то незначительное менеджер.

– Завтра стартую. – Хуц-Ги-Сати пошел проверять фургон.

По правилам на такие расстояния с напарником ехать надо было или сроки больше давать, чтоб можно было отдохнуть да отоспаться полноценно. Но федеральное правительство это все в виде рекомендаций давало, а бизнес, понятное дело, клал с прибором. Не, они правы, конечно, если тебе надо, договаривайся с напарником, да сам заработок и дели…

Мрачное это местечко, оказывается, думал Хуц-Ги-Сати, осторожно руля по выбоинам пустынной дороги. Асфальт давно потрескался, на обочинах шелестел-перекатывался непонятный выбеленный солнцем и дождями мусор. Хуц-Ги-Сати показалось, что среди блеклых оберток от гамбургеров и полных мочи бутылок из-под газировки он заметил чьи-то черепа.

Индеец не стал останавливаться и проверять, но на заметку увиденное взял.

Лето уже катилось к исходу, жара становилась все тяжелее, и Хуц-Ги-Сати решился-таки приоткрыть щелочку в кабине.

Кондиционер в фургоне починили, но пользовался им индеец только в самых крайних случаях. Работа кондея регистрировалась, и расходы на дополнительное охлаждение кабины вычитались из заработка. Расценки были вполне божескими, признавали водилы, но все же…

– У русских, говорят, за такое вообще не вычитают, – вспомнил разговор в гараже Хуц-Ги-Сати. Говорил Мигель-латинос, мужик шебутной, вечно всем недовольный, но не злой. Да и к машине хорошо относится.

– Я с парнями, что к русским ездят, говорил, у них не только километраж идет, но и четыре часа отдых, – вздохнул Карл Германец и заметил индейца. – О, русский, ты должен знать. Правду говорят?

– По-всякому бывает, – буркнул Хуц-Ги-Сати и полез в кабину, будто что там забыл.

На такие разговоры он натыкался все чаще, и это его безумно злило. Сговорились все, что ль?!

Какой он им русский?

Впереди показался городок, и Хуц-Ги-Сати на всякий случай тронул рукоять дешевого револьвера, который сунул в боковой карман жилета. Присоветовал пушку как раз Мигель.

– Слышал, тебя «псарь» в Каролину посылает? – подошел он к нему утром накануне выезда.

– Ну туда, – буркнул Хуц-Ги-Сати.

– Ствол есть?

– Откуда? Баззи ж не разрешается.

– Слушай, русский, ты вроде баззи, а не дебил. Нельзя оформить и нельзя купить – это ж разные вещи. Мой тебе совет, зайди в любой ломбард и попроси напрокат что попроще. Проверь только, чтоб патроны были. Понял? Так можно. Ты ж не покупаешь.

И Мигель двинулся к своему белому фургону.

Рефрижератору, с завистью подумал индеец. Стабильные заказы, оплаченные простои при разгрузке… Но он этого и добивался двадцать лет…

– Мигель, – окликнул он его, – спасибо.

Надо же. Сам от себя такого не ожидал.

Пушку тем же вечером и купил.

Сделал как Мигель советовал. Выложить пришлось недельный заработок, но что делать.

А на границе Каролины решил-таки остановиться в придорожной жральне и послушать сплетни, если повезет.

Повезло.

Официантка – средних лет блондинка с волосами, выбеленными до такого состояния, что аж хрустят, – сама подсела за стол. Дальше стоило только сказать, что он едет в Каролину. К «атомке».

Индеец хорошо знал этот взгляд. Оценивающий, изучающий, жадный взгляд женщины из маленького придорожного кабака.

Или мотеля.

Или магазинчика.

В самой глубине глаз, о которой женщина,