КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Я заглянул в столовую — а там спят. Реально, сонное царство.

— Аркадий, а ты с кем сейчас разговариваешь? — дрожащим голосом спросил Тобиас.

— А-а… Это русский призрак, Николай, извини, что сразу не представил. Николай, это Тобиас, правнук гера Мюллера.

Вот у человека глаза были! Я думал — выпадут.

— Видишь ли, — продолжил я, обращаясь к Тобиасу, — говорить вслух твой прадедушка Николая научил, а проявляться для всех — пока нет. Зато ты можешь увидеть своего прадеда. Он и отец Бенедикт, к сожалению, утомились от научного диспута и теперь спят, — я сделал приглашающий жест рукой в сторону распахнутой двери столовой.

Встав рядом, мы вдоволь полюбовались на полупрозрачного мельника, развалившегося в низком кресле и выдающего мощные рулады храпа. На этом фоне тоненьки присвист отца Бенедикта, лежащего рядом на лавке и укутанного в шерстяную сутану, просто терялся.

— М-да. Воссоединение родственников откладывается. — Я обернулся к Тобиасу, застрявшему в проёме, и помахал рукой у него перед лицом: — Э-эй!

А с другой стороны, вы себя на его место поставьте. Не каждый день, поди, доводится увидеть призрак собственного скандального прадедушки. Или скандальный призрак прадедушки?

Может и к лучшему, что он спал. Мюллер, в смысле. Так, глядишь, Тобиас потихоньку свыкнется с мыслью о приемлемости происходящего.

Это я ему ещё не стал про кошку говорить. По-моему, для начала и так достаточно информации.

— Ну как тебе натюрморт?

— Натюрморт — это когда фрукты и овощи на картине, еда всякая, — на автомате поправил меня Тобиас.

— Да ну? Тогда пейзаж, — продолжил валять дурака я.

— А пейзаж это…

— А пейзажем мы с тобой сейчас заниматься будем. Деятельно. Николай, тут мешки целые, не сгнившие найдутся?

— Это ж мельница, найдутся, как не найтись-то?

— Показывай!

— А я и сам теперь могу! — похвастался сапёр и нырнул куда-то вниз.

Правда зашёл через дверь, заставив Тобиаса испуганно отпрыгнуть. Потому что Колю он, понятное дело, не видел. А вот трясущийся плывущий по воздуху мешок был вполне материальным.

И даром что мешок был пустой, по сосредоточенному и напряжённому виду Николая было ясно, что ноша давалась ему великим трудом. Незачем мучить человека, да? Я подхватил мешок:

— Молодец какой! Растёшь над собой!

— Это ж надо, словно полный муки на вытянутых руках тащил! Мельник говорил, что тренироваться надо, вроде как дальше проще будет.

— Праильно! Тренировка — она всегда способствует.

— А зачем мешок? — осторожно спросил Тобиас.

— Останки твоего прадедушки искать, — как само собой разумеющееся, сказал я. — Пошли на улицу. И это… Ты привыкай понемногу. Тут такой дурдом кажный Божий день.

— Подтверждаю! — солидно добавил Николай, заставив Тобиаса шарахнуться в сторону. — И даже более того, кажный день дурдом новый.

Мне, конечно, было немного смешно. Но такой цели, чтобы, проснувшись, герр Мюллер увидел доведённого до нервного припадка правнука, у меня тоже не было.

— Так, Коля! Ты вот что. Раз ты научился всякое носить, даю тебе задание. Иди-ка найди какую-нибудь нитку или бумажку и всё время её носи. Чтоб Тобиас мог видеть, де ты есть.

Коля страшно задумался.

— А ленточка подойдёт? Я там наверху ленту видел.

— Пойдёт! Ещё даже лучше. Если руки устанут, можешь на шею повесить. Давай за лентой, а мы к запруде.

Мы с Тобиасом пошли на запруду. Вскоре появился Николай с красной лентой, перетягивающей голову, словно повязка у японских самураев.

— Как? Ничего? — спросил Коля ещё издалека. — Я подумал, что так удобней будет, понимаешь. Руки свободны.

— А он что — карлик? — тихо пробормотал Тобиас, который видел только эту ленточку.

— Да нет. Так-то он примерно как ты. Просто голова у него оторвана, он её в руках носит.

— Кх-х… — только и ответил Тобиас, а я бодро объявил:

— Ну что, господа, я ныряю!

Глава 18

МЮЛЛЕР И МЮЛЛЕР

ВЫНУЖДЕННЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Южная Моравия, город Славков-у-Брна, небольшое кафе в центре

14 января 1948 года, около полудня

Мистер Браун и мистер Тейлор

— Браун? Приветствую, — сидевший за столом чуть привстал и приподнял шляпу. Невзирая на промозглую моравскую зиму, столики, стоящие прямо на улице, пользовались постоянным спросом. Мало ли о чём хотели побеседовать господа из Европейской коалиции новой цивилизации? Причём, побеседовать в относительном уединении. Конфиденциально, так сказать.

— Тейлор? Не сказать, что рад тебя видеть. Причины для встречи не вызывают у меня никакого оптимизма.

— Взаимно.

Названный Брауном поднял палец, подзывая официанта, но спросил собеседника:

— Что тут из приемлемого?

— Чай на удивление хорош, если любишь чёрный. И ягодные пирожки.

— Странный выбор. Но доверюсь тебе. Чай, чёрный, крепкий. И два ягодных пирожка, — озвучил свой заказ официанту Браун и, дождавшись, когда он уйдёт, спросил: — Итак, что тебе удалось собрать?

— Очень мало. И что очень странно, один из моих сотрудников, убеждённый агностик, заявил мне, что мы прогневали местных языческих богов и расплачиваемся за это.

— Неожиданно! — воскликнул Браун и холодно кивнул официанту, принимая заказ: — Спасибо! И постарайтесь нас не тревожить! — Отпил чай, маленький глоток «на пробу», удивлённо поднял брови: — Действительно, весьма недурно! Прошу, продолжай, разверни это утверждение.

— Мне бы не хотелось произносить это вслух. Ознакомься, — он подвинул по столу пухлую дерматиновую папку, — здесь вся информация, что нам удалось добыть. На словах хочу добавить, что по имеющимся данным это совершенно не похоже на диверсию. Однако я не исключаю изобретение противником газообразного (что более вероятно) или иного препарата, временно вызывающего приступы немотивированного безумия и агрессии.

— Именно временный эффект? — уцепился за последнее слово Браун. — И насколько длительный?

— Полчаса-час. Утверждение основано на том, что на солдат, производивших деблокаду лаборатории, препарат не подействовал.

— Действительно, похоже на временный эффект, — недовольно выпятил губу Браун. — Наведённое безумство, как удобно! А наши исследования в этом направлении прискорбно отстают. Надо бы подать рапорт о необходимости форсировать разработки… Что ещё? — Он с удовольствием отпил чаю и откусил пирожок. И отсалютовал чашкой в знак признательности — выпечка была превосходной.

— Вторая возможная версия. Лично я допускаю, и это только моё мнение, что лаборанты взбесились из-за… э-э-э… неизбирательности методов доктора…

— Не нужно фамилий! — перебил его Браун. —