КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Вынырнул.

— Николай, на мельнице есть какой багор или крюк?

— Зачем?

— За надом! Бери Тобиаса в помощники и давай-давай. Я тут вообще-то в ледяной водичке купаюсь.

То, что мне в кои-то веки было комфортно, я озвучивать не стал. Не сглазить бы.

Пока ждал, от избытка чуйств даже кружочек по запруде дал. Ох, хорошо!

Вскоре Тобиас притащил странный крюк. Что-то по первому впечатлению поварское.

Уточнять я не стал, ухватил железяку и нырнул. Подцепил грудную клетку и… не знаю уж, за счёт чего она держалась — на иле, эманациях от подозрительного ножа или просто на честном слове, но теперь все косточки были по отдельности, а нож (изрядных таких размеров, надо сказать) так и светился, воткнувшись в один из позвонков. Вот это конфуз.

Я подплыл к Тобиасу с Николаем, кинул на берег крюк.

— Другое что-то надо. Щипцы, что ли.

— Прадедушка, вроде, не кузнечил никогда, — усомнился Тобиас.

— Неважно. Можно для стирки, деревянные такие. Или с кухни что-нибудь.

— Айн момент, поищем! — Коля уже устремился в дом.

— Но лучше бы железные! — крикнул я ему вслед. Всё-таки железо экранирует. — И корзинку какую-нибудь! Побольше! С крышкой!

Щипцы нашлись. Небольшие, но достаточные. И корзинка, которая сперва никак не хотела тонуть, выворачивалась из лап и изображала из себя поплавок. Пришлось камней в неё накидать для увеличения потопляемости. Зато потом я сразу поскидал в неё всё, чтоб туда-сюда не челночить. Сверху уложил нож с позвонком. Всплыв, убедился, что и на суше он продолжает светиться подозрительным лимонным светом.

— Вот из-за этой дряни и кончился твой прадедушка, — сказал я Тобиасу. — А то, что он в воду упал, так это уже следствие.

— Надо ж, какой странный…

— Но-но! Ты руки-то к нему не тяни! Вполне может, проклятый ножик. Пусть дед с отцом Бенедиктом посмотрит сперва.

— Тоже правильно, — задумчиво произнёс Коля. И что характерно, тоже от костей с ножом отодвинулся.

Я выскочил из воды на берег. Кости из мешка вытряхнул в корзину, чтоб всё в одном месте было.

— Тобиас, тащи. Хорошо, ручки у неё удобные, можно нести и не бояться, что к содержимому прикоснёшься. А теперь — па-а-апрашу всех проследовать в дом!

— А почему? — удивился Тобиас.

— Ну, можешь тут стоять, если хочешь холодный душ. Отряхиваться буду. Мне-то всё равно, а тебе неприятно, поди, будет.

Ладно, отряхнулся, конечно, когда они с Колей отошли подальше. Ой — хорошо! Надо чаще купаться.

ВОССОЕДИНЕНИЕ СЕМЕЙСТВА

А в мельнице уже никто и не спит!

Я зашёл последним и увидел презабавную картину. Посреди главной комнаты столбом стоит праправнук с корзиной, а вокруг него мельник круги нарезает. Щёки надутые, глаза выпученные, но молчит!

Потом меня увидел, аж навстречу кинулся:

— Это что за сеанс самодеятельности? Кто теб… вам разрешил?

— Первое. Никто. Я сам свой собственный. И приказы сам себе отдаю. Второе. А «спасибо» нет желания сказать? Так, в качестве редкого разнообразия?

— Это ещё за что? — сварливо осведомился Мюллер.

— А хотя бы за то, что я спас твоих правнуков. И жену одного из них заодно.

— Тебя никто не заставлял! — запальчиво выкрикнул он.

— Отто, ты совсем дурак? А то смотри, я ж обещание выполню! А ну, Тобиас, где тут кости? — я забрал мокрую корзину у Тобиаса и аккуратно, стараясь не касаться ножа, достал пожелтевший череп. — Ну, скандалист, твоё?

— Что?.. — растерялся мельник.

— Ваши научные беседы подействовали на тебя совершенно отвратительно! Ты явно потупел! Твои кости? Определить можешь? А то, мож быть, тут кто ещё потоп?

— Это его. — Священник совершенно без стеснения взял череп у меня из рук и ткнул пальцем в верхнюю челюсть: — Вот. Золотой клык, которым ты так хвастался, Отто. Ты это.

— Допустим, — нахохлился мельник. — Голову ему не отдавай. Он её пинать хотел.

— Иногда, особенно когда ты становишься таким тупым ослом, что моя Милли может просто позавидовать, я его искренно понимаю! — отрезал священник. — И если ты не помиришься с роднёй, я тебя отпевать не буду! Так и знай!

— Это заговор! — уже спокойнее пробурчал мельник. Потом помолчал. — Помирюсь, конечно. Дай обниму тебя! Как звать? Дети есть?

И что поразительно — обнял. В первый раз объятия призрака и живого человека вижу.

— Т-т-тобиас.

— Ты что, заика? — отодвинулся от правнука мельник, пристально вглядываясь в его лицо.

— Сначала напугал парня, а теперь о заикании спрашиваешь! — возмутился отец Бенедикт. — Ты ещё ночью с воем выскочи и спроси потом: «А не прослабило ли тебя, милок?»

Нет, священник положительно начинает мне нравиться. С другой стороны, ему по рангу положено больше о живых заботиться, чем призрачному мельнику. Даже если это того, мельника родня.

— Так. Ещё вопрос. Вот это вот что? — я откинул крышку корзины, чтоб все могли видеть содержимое, и ткнул пальцем в нож. — Тебя убили, выходит? А говорил «утонул, утонул». Не трогайте нож, отец Бенедикт! Не нравится он мне.

Мюллер тоже протянул руку к «лимонному» ножу. Но не коснулся. Пробормотал потрясённо:

— Мать твою! Так это Ганс?..

— Или кто-то, кто купил у него нож, — попытался успокоить его священник. — Отто, не делай поспешных выводов. Ты и при жизни был излишне горячим.

— Эта с-с-с… он жив? — спросил у него Мюллер, кажется, не слушая увещеваний.

— Жив. Как не жив? Мало того, что он нас лет на пять моложе, так в его роду все долгожители, вспомни бабушку Гертруду.

— Её забудешь! — проворчал призрак и внезапно потёр задницу. Кажись боевая бабка была, если даже призрачная жопа при воспоминании ноет.

Он помолчал, потом прошёлся вокруг корзины с костями и задумчиво сказал:

— У меня всё больше и больше причин не покидать этот мир. Оборотень-некромант, — он ткнул в меня пальцем, — неразрешённая загадка! Потом этот артефакт. Я отчётливо помню его лежащим в лавке Ганса. А теперь он в спине! Это же позвонок? Позвонок из моей спины! — Он снова привычно рассердился. — Виновен Ганс или нет? Я хочу знать!

— Успокойся, говорю тебе! — повысил голос отец Бенедикт. — Может, если ты будешь более вежлив с нашими гостями, тебе и