Искра Свободы 4 - Александр Нова

Рука Жана дрожала, царапая кожу на шее, а глаза неотрывно смотрели на меня. Секунды текли медленно, сердце стучало быстро, а мы с шевалье словно застыли. Я ждал его решения, а Жан думал над наилучшим исходом для своего господина.

— От тебя, Эллади, одни проблемы, — наконец произнёс Жан. — Нужно было тебя прирезать. Ещё тогда, в «искуплении». Но я подумал, что ты можешь быть полезен ночной гильдии. Что ты перспективен.

Голос шевалье был тихим и слабым — явно сказывалась потеря крови.

— Хорошо, агент, — произнёс Жан, придав голосу твёрдость и официальность. — Я даю слово, что расскажу тебе, где находятся бумаги на Мориса. Но у меня будут два условия.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Первое: ты приложишь все усилия для того, чтобы выгородить милорда Арно. И второе: после того, как я тебе всё расскажу, мы с тобой сразимся. Я хочу умереть в бою, как и положено аристократу. А не быть зарезанным, словно свинья.

Жан ситуацию понимал правильно: живым он с этой поляны не уйдёт и большего для своего господина получить не сможет. И не опускался до мольбы о пощаде или попытке выторговать себе жизнь. Он был верен своим идеалам и только одному человеку — своему сюзерену.

Я критически оценил Жана: две стрелы, кровопотеря, стоит на одном колене, дрожащие руки.

— Жан, какое сражение? Ты на ногах не стоишь.

— А это уже не твоего ума дело, агент. Так мы договорились? — зло выплюнул шевалье.

Я лишь пожал плечами.

— Договорились. Где компромат?

— Не так быстро. Мне нужно слово, что ты выполнишь мои условия.

— Я…

Жан перебил меня, рассмеявшись. Смех вышел хриплый, но искренний.

— Эллади, да коровье дерьмо стоит дороже твоего слова! — сквозь смех произнёс Жан. Немного успокоившись, он указал на Селену. — Вот она даст слово за тебя. И спросит с тебя, если не выполнишь. Пусть и бывшая, но аристократка. В её слово я поверю.

Вмешивать Селену в это дело ещё глубже я не хотел. Да и непонятно, как она со своими дворянскими заморочками отнесётся к произнесённому обещанию. Вдруг решит взять на себя всю вину? Я прикинул, что и без Мориса дело может срастись. Жан мгновенно заметил перемену на моём лице.

— Я не прошу выгораживать милорда или подделывать документы, или врать. Но если есть возможность промолчать, не прикладывать какую-то бумагу к делу или не заострять внимание на Арно, ты это сделаешь, — уточнил свои требования Жан.

Я по ментальной связи объяснил Селене, что хочет шевалье.

— Согласна?

— Это приемлемо, — мысленно ответила девушка и, слегка ударив по бокам лошади, заставила её подойти к нам вплотную.

— Даю слово, — твёрдо произнесла Селена де Сен-Валери, и шевалье Жан де Белькур с достоинством кивнул ей в ответ.

Я же мысленно выругался. Никогда не любил всех этих игр в рыцарей, предпочитая прагматизм. Наверное, от зависти, что у таких людей есть что-то выше них самих. Важнее жизни и ценнее золота.

Жан закашлялся, сплюнув кровь, и собрался с последними силами. Глаза его уже не горели прежним огнём, но всё ещё смотрели прямо и жёстко.

— У меня осталось мало времени, Эллади, — просипел шевалье. — Бумаги на Мориса в таверне «Медвежья берлога» в Конфлюане. На чердаке у окна стоит сундук с фальшивым дном. Три щелчка вправо, два влево. Хозяину скажешь «северный ветер принёс весть», и он проведёт тебя к сундуку без разговоров.

Он выдохнул, убрал от горла кинжал и кивнул сам себе.

— Теперь твоя очередь, Эллади.

Жан опёрся о дерево, с трудом перенёс вес на раненую ногу. Скрипя зубами, он медленно выпрямился во весь рост. Стрела в бедре торчала под углом, кровь уже натекла в сапог, но Жан стоял. Не опираясь на колено, не сгибаясь. Стоял, словно на параде. Как тогда против людей Джона: без единой надежды на победу. Кинжал шевалье не выпустил: лезвие дрожало в пальцах, но смотрело в мою сторону.

Селена, не слезая с лошади, развернула её чуть вбок, чтобы видеть нас обоих. Арбалет наготове, но болтом вниз. Голос девушки прозвучал чётко. Аристократически, без тени жалости, без тени напыщенности:

— Шевалье Жан де Белькур. Эллади Фир. Поединок чести. Оружие — кинжалы. Приготовьтесь…

Слова прозвучали слишком торжественно для этой маленькой грязной поляны, для мокрой травы, для дрожащих рук и разделивших нас чужих интриг. И всё же после них происходящее стало чем-то иным.

Я обнажил своё оружие. Левая рука рефлекторно легла на второй клинок, но я усилием воли отвёл кисть: у нас поединок чести, значит, и вооружены мы должны быть одинаково.

— По моей команде, — продолжила Селена. — К бою!

Жан шагнул навстречу, попытался нанести удар: слабый, неточный выпад снизу. Тело отреагировало само. Удар по оружию противника. Кинжал вылетел из ослабевших пальцев и упал в траву у его ног. Навык «Клинковое оружие (F)(5/5)» вел меня вперёд, требовал нанести укол, но я подавил порыв.

Шевалье не нагнулся. Не смог. Посмотрел на упавшее оружие, потом на меня — уже без злости, без вызова. С усталостью и странным спокойствием. Я тихо выругался и подал де Белькуру упавший кинжал.

Стоило шевалье поднять клинок, как навык повёл меня снова. Я проскользнул мимо Жана и нанёс удар. Быстро, чисто, без замаха — между стальными пластинами, под рёбра, прямо в сердце. Клинок вошёл легко. Жан дёрнулся всем телом, выдохнул с хрипом, но не закричал. Его рука нашла моё плечо, пальцы сжались сильно, по-мужски. Шевалье ещё держался на ногах, опираясь спиной о дерево.

— Спасибо… не как… свинью… — прохрипел он едва слышно.

Глаза его на миг сфокусировались на мне. Они смотрели ясно, без пелены. Потом веки опустились. Шевалье Жан де Белькур медленно сполз по стволу дуба и замер у корней. Голова чуть склонилась набок, лицо расслабилось. Он умер так, как хотел: стоя, с оружием в руке, не предав господина. С достоинством. Без крика. Без мольбы.

Я смотрел на тело предателя и не чувствовал удовлетворения или радости. Я ощущал только одно: омерзение. К себе и этому миру. Наверное, в этот момент я впервые в жизни понял рассказы Селены о дворянской чести и долге. И о том, что Жан нас не предавал. Он просто служил другому и остался ему верен.

Хотелось плюнуть на труп Жана, крикнуть «туда тебе и дорога, предатель». Только для того, чтобы обесценить жертву де Белькура и оправдать себя. Чтобы избавить от ощущения отвращения к самому себе. И окончательно скатиться в черноту, стать убийцей, отправляющим к