Искра Свободы 4 - Александр Нова

Я тихо выругался и пообещал установить себе системный навык «Управление Лошадью (F)» или как он там назывался, когда все закончится. Если, конечно, не закончу раньше в канаве или под копытами.

Бешеная скачка длилась почти час, когда впереди показались огни Конфлюана, и лошади сами прибавили ходу. Моя рыжая вдруг решила проявить характер и рванула так, что я едва не вылетел назад. Селена же уверенно скакала вперёд. Я заметил в её руках заряженный арбалет. Острие болта блестело в серебряном свете Ока Владыки. Но стрелять девушка не спешила: с такой дистанции, на полном скаку, болт мог уйти куда угодно. И вряд ли Селена сможет перезарядить своё оружие в движении.

Шевалье явно устал: рана давала о себе знать. Жан то и дело прижимал руку к правому боку, и даже в лунном свете было видно тёмное пятно на одежде. Лис выпустил ещё одну стрелу. Она легла рядом с лошадью Жана, буквально в метре от шевалье.

Лис наложил следующую стрелу на тетиву, и Жан это заметил, когда оглянулся оценить. Потом посмотрел на огни Конфлюана впереди и резко свернул с дороги вправо, в густой лес. Умный, зараза. На открытой дороге Лис мог продолжать давить стрелами, сбивая темп и не давая уйти. В чаще же стволы, ветки и темнота становились щитом.

Лошадь Жана прыгнула через поваленное дерево, и шевалье исчез между стволами. Селена, не задумываясь, последовала за ним. Лис и я оказались перед дилеммой, но выбора не было. Я дёрнул поводья и влетел в темноту чащи следом.

Ветки хлестали по лицу и плечам, норовя скинуть меня с седла. Лошадь спотыкалась на корнях, и я уже жалел о своём решении, но назад поворачивать уже поздно.

Впереди послышался треск ломающихся веток, ржание и короткий крик Селены, полный охотничьего азарта. Когда мы выскочили на небольшую поляну, освещённую Оком Владыки, всё решилось за несколько ударов сердца.

Жан почти достиг противоположного края поляны, но Селена поймала момент. Она поднялась в стременах и спустила тетиву. На миг её фигура застыла над седлом — тёмная и прямая, будто вырезанная из самой ночи. Болт ударил в заднюю ногу лошади шевалье. Животное взвилось, заржало и, потеряв скорость, рухнуло набок.

Жан успел выдернуть ноги из стремян и откатился в траву, не дав лошади придавить себя. Он вскочил почти сразу — бледный, злой, тяжело дышащий — и рванул под сень деревьев.

Далеко уйти он не смог. Лис выстрелил. Стрела попала Жану в ногу, и шевалье рухнул на одно колено. В первый миг он всё ещё попытался подняться, но тело уже не слушалось. Тогда Жан выхватил кинжал и прижал его к своему горлу, ясно давая понять: ещё шаг — и свои секреты он заберёт с собой.

— Стой, Жан! — только и успел прокричать я. — Мне нужен не твой милорд, а кое-кто повыше!

Шевалье замер, но кинжала от горла не убрал. Лезвие поймало серебряный свет и стало тонкой холодной чертой между мной и ответами.

— И кто же тебе нужен, Эллади? — хрипло спросил он.

— Орать на весь лес об этом я не стану, — уже тише ответил я.

Я сполз с лошади неуклюже. Если бы не 17 в Атрибуте Ловкость, точно бы навернулся. Ноги, затёкшие от скачки, не сразу разогнулись. Лошадь фыркнула, будто злорадствуя, и отступила в сторону, оставив меня стоять на трясущихся ногах посреди поляны.

Селена даже не подумала спешиваться. Она осталась в седле, отпустила поводья и ловко перезарядила арбалет: тетива натянулась с сухим звуком, болт с щелчком встал на место.

Лис тоже не покинул лошадь, остановился чуть поодаль. Лук наготове, новая стрела на тетиве. Но, в отличие от Селены, которая держала на прицеле только Жана, охотник смотрел по сторонам, контролируя округу.

Я сделал несколько неуверенных шагов к Жану, поднимая руки ладонями наружу. Не для того, чтобы успокоить его. Вернее, не только для этого.

Если он решит закончить разговор прямо здесь, у меня будет один шанс: выбить кинжал, навалиться сверху, зажать рану и не дать ему уйти к Владыке раньше времени. Потом мы допросим его на наших условиях. А уже после этого Жан сможет сколько угодно рассуждать о чести, верности и красивой смерти, которую я ему, конечно же, подарю. Мысль была мерзкая, практичная и моя. Что, пожалуй, раздражало сильнее всего.

— Жан, — тихо сказал я, останавливаясь в трёх шагах от него. — Мне нет дела до Арно и его бизнеса. Меня интересует только епископ.

Шевалье криво усмехнулся. Я сделал ещё один шаг.

— А причём тут я и милорд Арно?

— Напиши признание. Расскажи, что работал на епископа. Что вся запрещёнка шла от его преосвященства. А такие имена, как Арно и Гильем, в твоём рассказе присутствовать не обязаны, — я говорил спокойно, и Жан на мгновение задумался.

Я приблизился.

— Ещё шаг, Эллади, и разговор закончится, — предупредил меня шевалье и немного нажал на клинок. По его шее потекла кровь.

Я замер.

— Не считай меня идиотом, Эллади. Ты сам сказал, что у тебя есть признание Гастона. Он не мог не упомянуть Арно.

— Упомянул. Как и ещё десяток других. Но знаешь, что главное? — спросил я, глядя Жану прямо в глаза. — Никому нет дела до твоего господина. А вот его преосвященство — как кость в горле у многих.

— Поэтому Инквизиция действует заодно с Церковью? Или заодно действует только Эллади и настоятель Этьен? — поинтересовался Жан. В наблюдательности ему не откажешь: шевалье сразу понял, чьих людей он прирезал рядом с лошадьми.

— Кто начал это дело, уже не важно. Важно, что на данный момент у меня столько бумаг, что Церковь и Орден будут вынуждены действовать, — обтекаемо ответил я.

— В отличие от тебя, агент, я знаю, что такое честь и перед смертью врать не стану.

Я скрипнул зубами и чуть сам не прыгнул с кинжалом на этого предателя, но смог подавить волну гнева. Предатель рассказывает мне про честь!

— Но и свидетельствовать против милорда не буду, — закончил свою пафосную речь Жан.

Я заставил себя сделать глубокий вдох и выдох, отгоняя эмоции и перебирая варианты. Злость была роскошью, а сейчас мне нужны бумаги. Добытые честно или нет — неважно.

— Хорошо. Я знаю, что визитарий Морис на крючке у Арно. Если я получу этот компромат, то сразу же после показаний Мориса следствие отправиться в Монтлион, прямиком в епископский собор, — как можно спокойнее ответил я. — И тогда такая каша заварится, что о дяде