Беги за мёртвым кроликом - Павел Сергеевич Иевлев

передавалась устно, затем закреплялась письменно, а позже распространялась через печатное слово, так и ныне допустимо использование цифровых средств как вспомогательного инструмента церковного служения, при условии сохранения верности Преданию и догматической целостности.

В связи с этим Церковь с пастырским рассуждением относится к процессам цифровизации мемориального пространства, включая упорядочение кладбищ и создание цифровых форм поминовения усопших. Память о почивших во Христе заключается в молитве Церкви, в поминовении на Божественной литургии и в любови живых. Цифровые мемориальные формы, если они не подменяют молитву, могут быть приняты как допустимое средство, не умаляющее христианского упования на воскресение мертвых.

Подобным образом и духовная литература, Священное Писание, творения святых отцов и богословские труды могут распространяться в электронном виде без ущерба для их духовного содержания. Церковь всегда признавала, что благодать Божия действует не через материю, но через веру и церковное восприятие. При этом пастырям надлежит заботиться о правильном контексте чтения и ограждать верующих от произвольных и искаженных толкований.

Отдельного рассуждения требует использование онлайн-форм служения. Церковь свидетельствует, что Таинства по своей природе совершаются в евхаристическом собрании и не могут быть заменены дистанционными форматами. Вместе с тем проповедь, оглашение, катехизация, духовные беседы, молитвенные обращения и пастырское наставление допустимы и полезны в онлайн-пространстве, особенно для тех, кто по болезни, немощи или иным обстоятельствам лишен возможности присутствовать в храме.

Призываю духовенство воспринимать цифровые средства не как замену живого церковного общения, но как форму миссионерского и пастырского присутствия Церкви в современном мире. Важно, чтобы использование технологий не вело к подмене духовной жизни внешней активностью, но служило укреплению веры, молитвы и церковного единства.

Благословляю все труды, направленные на разумное и ответственное применение цифровых средств в церковной жизни, с тем чтобы память об усопших сохранялась с молитвой, духовное слово доходило до ищущих, а пастырское попечение не прерывалось даже в изменяющихся условиях мира сего.

Да дарует Господь всем нам мудрость различения, мир в сердцах и верность Евангелию во всех обстоятельствах жизни.

Сцены и диалоги

*Церковь на болотах

Роман, художник

— Здравствуйте, вы же отец Павел, правильно?

— Интересное начало разговора. Да, всё верно, я всё ещё он.

— Я Роман, и я приехал чтобы...

— Я знаю. Но давайте пройдём внутрь, зачем разговаривать на пороге?

— Знаете?

— Проходите, прошу вас. Проголодались? Путь сюда неблизкий. Жена подойдёт чуть позже, приготовит нам что-нибудь перекусить. Вот сюда, направо, в притвор, тут у меня нечто вроде кабинета. Присаживайтесь, Роман. Чаю?

— Да, наверное, если не трудно.

— Сейчас вскипячу воду. Вы очень напряжены, я вижу. Знаете что? Давайте примем по рюмочке коньячку. И вам не помешает, да и мне, пожалуй, тоже. День сегодня на редкость промозглый, с болот тянет сыростью, так и простудиться недолго. Настоятельно рекомендую, я серьёзно. Это поможет вам успокоиться.

— Хорошо, как скажете. Я действительно почему-то сильно нервничаю, аж в глазах темнеет и руки трясутся.

— А ещё вы непрерывно рисуете, почти не глядя в блокнот. Вы отдаёте себе в этом отчёт?

— Что? Я? Ах, да... Правда. Ого, блокнот уже заканчивается, а я только утром его распечатал! Даже не заметил как. Привычка.

— Не «привычка», а «функция». Вы, Роман, делаете то, к чему предназначены, и делаете это хорошо.

— Хотелось бы верить, что моя жизнь не ограничивается порчей блокнотов! Вряд ли бог создал меня только для того, чтобы я переносил пасту из ручки на бумагу!

— Не всё сотворённое создано Богом. Но, обратите внимание, вы рисуете потрясающе быстро и точно. Я далёк от искусства и не нарисую даже котика, но скажите: многие ли могут делать рисунки так, как вы?

— Не знаю никого. Только не считайте, что я хвастаюсь, быстрый точный набросок — скорее ремесло, чем талант. Я могу с определённым успехом заменить фотоаппарат, но это не то, чем гордятся художники. Я неплохой комиксист, мне хорошо даются геймарты, но у меня вряд ли будет персональный зал в Третьяковке.

— Зато вы идеальный наблюдатель, фиксирующий реальность в определённой фазе. Рисунок на бумаге не подвержен цифровому дрейфу и ретрокаузальности.

— Я не совсем понимаю...

— Признаюсь честно, я тоже. Просто повторяю то, что слышал. Как вам коньяк?

— Э... Хороший. Наверное. Простите, я не знаток и почти не пью. Но мне определённо стало легче, и руки уже не дрожат.

— Вы рисуйте, рисуйте, не стесняйтесь, меня это не смущает. Я же вижу, что вы еле сдерживаетесь. Это явно уменьшает ваш дискомфорт. Итак, что привело вас сюда сегодня?

— Простите, если вопрос покажется вам безумным... Я же бывал тут раньше?

— Он отнюдь не безумный, но не относится к числу тех, на который можно ответить «да» или «нет».

— Знаете, иногда кажется, что все вокруг сговорились, чтобы свести меня с ума. Почему вы не хотите ответить на простой вопрос?

— Потому что он не такой простой, как выглядит. Ответ зависит от фундаментальной философско-этической проблемы «что есть человек». Были ли вы здесь? Да. Были ли это вы? Нет. Можно свободно поменять местами ответы к этим вопросам, и ничего не изменится.

— Я нашёл блокнот, в котором нарисованы вы и ваша церковь, но не помню, как это рисовал. Как такое может быть?

— Разве это единственное, чего вы не помните?

— Не единственное, к сожалению. Может быть, я действительно схожу с ума?

— Нет, вы полностью в своём уме сейчас.

— А тогда не был?

— Были. Но в своём ли? Да-да, я понимаю, что это звучит для вас чистейшим издевательством и вовсе не соответствует тому поведению, которое люди ждут от священника. Но я очень опасаюсь навредить по незнанию. Моя роль в тех событиях более-менее случайная, я плохо представляю себе картину в целом.

— Неужели вы мне совсем ничем не поможете?

Матушка Елена:

— Дорогой, я вернулась. Здравствуйте, Роман.

— Это моя жена, Елена.

— Разве... Ах, вот оно как! Теперь понятно, почему вы пьёте тут без закуски. Роман, я сейчас разогрею обед.

— Я не голоден, спасибо.

— Это вам так кажется. Вы просто забыли, как я готовлю.

— Дорогая!