Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

— Служу Императрице Анне и России до последнего вздоха! — рыкнул новый князь и канцлер, бросая победный, победоносный взгляд в сторону вице-канцлера Остермана. (Остерман, впрочем, не обиделся: он прекрасно понимал, что при этой хозяйке главное — остаться на балансе и не уехать на Урал, а черновую юридическую работу он всё равно будет вести сам, получая свои стабильные бонусы).

В соборе и на Соборной площади бешено ликовала гвардия. Преображенцы и семеновцы бросали в воздух треуголки, качали своих офицеров и орали: «За нашу матушку Анну! За князя Миниха!». Солдатчина знала: при этой государыне каша всегда будет с мясом, жалование выплатят минута в минуту, а вороватых интендантов вздернут на первом же суку.

Но главный сюрприз Анна II приберегла для массового потребителя — для простого народа.

Когда императорская процессия вышла на Красное крыльцо Грановитой палаты, перед Машей открылось людское море. Вся Красная площадь была забита москвичами, пришедшими поглазеть на новую царицу.

Край крыльца вышел глашатай с огромным свитком и начал читать Высочайший Коронационный Манифест. Помимо стандартных слов о милости и праздничных угощениях (на площади уже жарили туши быков и открывали фонтаны с бесплатным пивом и медом), там был пункт, который заставил всю Москву на секунду замереть от шока, а потом взорваться ревом восторга, слышным, казалось, в самом Петербурге.

Императрица Анна II полностью отменяла и прощала народу все недоимки по налогам и податям, накопленные за годы правления Анны Иоанновны и регентства Бирона!

Вечером того же дня, когда в Грановитой палате гремел грандиозный банкет, потрясенный вице-канцлер Остерман подошел к Маше с бокалом шампанского. Его бухгалтеру-сердцу было больно от такой неслыханной щедрости.

— Ваше Императорское Величество… Матушка Анна Леопольдовна! — зашептал он, нервно теребя кружевной манжет. — Воистину царская милость! Но осмелюсь доложить по счетам: мы же одним этим росчерком пера списали с податных сословий почти три миллиона рублей долга! Казна лишилась гигантских сумм!

Маша, с наслаждением потягивая холодное шампанское после тяжелого дня на ногах, снисходительно усмехнулась и поманила старика пальцем к себе.

— Это не убыток, Андрей Иванович. И казна ничего не лишилась, — тихо, но раздельно объяснила она опешившему юристу. — Давай смотреть на вещи как нормальные аудиторы, а не как средневековые скряги. Эти три миллиона недоимок висели в твоих ведомостях еще с тридцатых годов. У крестьян и мещан этих денег всё равно нет — они давно проедены, сгорели или разворованы.

Остерман моргнул, начиная улавливать нить рассуждений.

— Гонять воинские команды по деревням, чтобы выбивать из нищих мужиков последние копейки и продавать их скотину — это крайне убыточная операция, — продолжала Анна II. — Солдаты тратят провиант, озлобляют население, мужики бегут в леса или на Дон, земли пустеют, и в следующем году мы не получаем вообще никаких налогов! Затраты на взыскание превышают сумму реального сбора!

Она победно чокнулась бокалом с бокалом вице-канцлера:

— В современном эффективном менеджменте это называется списание безнадежной дебиторской задолженности как недостачи по истечению срока исковой давности. Мы просто почистили бухгалтерский баланс от бумажного мусора и токсичных активов! Что мы получили взамен? Мы сняли с народа удавку. Крестьянин теперь не побежит в лес, он распашет поле, вырастит хлеб, продаст его на рынке — и заплатит нам чистый, честный налог за текущий год! Плюс — мы получили абсолютно лояльную, благодарную клиентскую базу по всей стране, которая готова молиться за здоровье дирекции! Win-win!

Остерман застыл с открытым ртом. Старый лис дипломатии и финансов смотрел на молодую женщину с мистическим трепетом. Превратить списание безнадежного долга, который всё равно невозможно было взыскать, в грандиозный политический триумф и стимул для роста экономики — такого гениального корпоративного трюка Европа еще не видела.

— Воистину… Всероссийская Императрица! — выдохнул Остерман и склонился в глубочайшем поклоне.

А Маша смотрела в зал Грановитой палаты, где новый канцлер князь Миних громогласно поднимал тост за процветание державы, где счастливо смеялся Антон Ульрих в кругу иностранных послов и где незаметные, одетые в строгие темные ливреи «карликовые Штирлицы» внимательно фиксировали каждое слово гостей.

Бренд «Анна II» был официально зарегистрирован, запущен и признан всем миром. Пробный период закончился. Впереди лежала огромная, непаханая страна, которую генеральному директору предстояло превратить в самую прибыльную, мощную и процветающую империю XVIII века.

Если вдруг в вашем сердце поселится маленькая щедрость-можете наградить автора парой рупий и ваша карма укрепится.:))))

Глава 36

ГЛАВА 36.МАРКЕТИНГОВАЯ СТРАТЕГИЯ ЭКСПОРТА: ПАКЕТНАЯ АКЦИЯ ДЛЯ ЗАЛЕЖАЛОГО ТОВАРА

После триумфальной коронации и шумных московских празднеств императрица Анна II вернулась к своим повседневным обязанностям генерального директора империи. В рабочем кабинете Грановитой палаты шел разбор стратегических задач на третий квартал 1742 года.

Одним из самых срочных пунктов в повестке значился «проект Елизавета» — обещанный, выгодный и безопасный экспорт дочери Петра Великого на европейский брачный рынок.

Маша сидела за столом, перед которым высилась стопка дипломатических донесений и генеалогических росписей немецких, саксонских и датских владетельных домов. Напротив, привычно закутавшись в свой теплый шарф, сидел главный юрисконсульт и министр иностранных дел, граф Андрей Иванович Остерман.

— Ну что, Андрей Иванович, давай проведем аудит нашего главного экспортного лота, — Маша постучала карандашом по портрету Елизаветы Петровны. — Сестрица в Зимнем дворце сидит, наряды шьет, ведет себя смирно и каждый день через «карликовых Штирлицев» передает вопросы, когда уже мы отправим её герцогиней в Европу. Что у нас по спросу на внешних рынках? Кто из европейских принцев готов забрать наш актив?

Остерман замялся, нервно пожевал сухие губы и отвел глазки. В дипломатии он был гением, но прямо сказать государыне о суровой рыночной реальности XVIII века побаивался.

— Всемилостивейшая государыня… — осторожно начал старый лис, подбирая самые обтекаемые формулировки. — Товар… сиречь цесаревна Елизавета Петровна — собой зело хороша. Лицом бела, в танцах легка, характер веселый, кровь отцовская, императорская. Но… есть одно критическое обстоятельство по паспорту изделия.

— Не томи, Остерман. Что не так с паспортом? — прищурилась Маша.

— Возраст-с, Ваше Величество! — выпалил граф и втянул голову в плечи. — Елизавете Петровне тридцать три года! По династическим меркам Европы — товар залежалый, почти просрочка! В такие лета принцесс уж бабками нянчить садят, а у нас она всё в невестах ходит!

Остерман горестно развел руками: — Никакой гарантии репродуктивности! Сможет ли она в тридцать три года родить наследника чужому герцогству — вилами на воде писано. А для европейских владетелей рождение законного сына — главный смысл брака! Без гарантии наследников ни один солидный дом — ни прусский, ни датский — на такую сделку не