Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

— Какой Шлиссельбург? Зачем нам держать этого дармоеда в двадцати верстах от столицы, тратить на него казенные харчи и охрану? — Маша хищно прищурилась. — Отправим его на аутсорсинг! В Сибирь! В городок Пелым!

При слове «Пелым» даже у повидавшего виды Остермана перехватило дыхание. Это был глухой, затерянный среди непроходимых болот и таёжных лесов острог на севере Тобольской губернии, где зимой морозы опускались до пятидесяти градусов, а летом тучи гнуса и комаров заедали человека заживо.

— Вот туда его, голубчика, вместе с семьей и выдворить, — довольно резюмировала Маша. — Под конвоем, в простой телеге. Построить ему там деревянную избу, выдать лопату и топор. Пусть лично осваивает сибирские просторы, комаров считает и проводит инвентаризацию кедров в тайге. Вот это будет настоящая, наглядная реклама для всех сенаторов и губернаторов: украл миллион из казны — поехал чистить снег в Пелым до конца своих дней! Живой, здоровый, но абсолютно обнуленный!

— Зело жесточе смерти суждение… — восхищенно прошептал Остерман. — От такой жизни он через год сам молить будет, дабы его четвертовали.

— А что с братьями его делать прикажете, матушка? — напомнил Миних. — С Карлом да Густавом Биронами? Густав-то генерал-аншеф, в гвардии еще при Анне Иоанновне корни пустил, а Карл — генерал-губернатор московский! Их тоже в Пелым, комаров кормить?

Маша на секунду задумалась. В торговых сетях при увольнении проворовавшегося директора его родственников, пристроенных на теплые места по блату, обычно убирали по тихой схеме — без уголовных дел, но с полным запретом на профессию, чтобы не разводить лишней бюрократии и судебных издержек.

— Братьев в Пелым не надо, нечего нам сибирскую тайгу элитными дармоедами перенаселять, — решила Маша. — С ними поступим по трудовому кодексу: увольнение в связи с утратой доверия. Густава и Карла Биронов немедленно отправить в полную, безоговорочную отставку с лишением всех командных постов в армии и администрации!

Она посмотрела на своих министров и жестко припечатала:

— Выписать им волчий билет и депортировать на историческую родину — в Курляндию! Пусть едут в свои имения, сидят там тихо и радуются, что головы на плечах остались. Но с одним строгим предписанием: чтобы носа своего на нашем российском рынке больше никогда не показывали! Запретить им въезд в пределы Российской империи навечно! Если я узнаю, что хоть один из братьев Биронов пересек нашу границу или попробовал написать кому-то из сенаторов — поедут вслед за старшим братом в Пелым, снег убирать на общих основаниях!

В тот же день в Петропавловской крепости капитану Вындомскому и караульным офицерам велели вывести Бирона во двор для чтения окончательного приговора.

Когда бывшему регенту зачитали решение Правительницы об отмене четвертования и замене его на ссылку в Пелым с полной конфискацией, человек, державший в страхе всю империю, упал на колени прямо в грязь тюремного двора. Он рыдал от облегчения, понимая, что избежал топора палача, но в то же время осознавал весь ужас своего нового положения. Его оставляли в живых, но превращали в абсолютный, нищий ноль, заброшенный на самый край обитаемого мира.

Уже на рассвете следующего дня под тяжелый звон кандалов и скрип телег колонна арестантов под усиленным конвоем гвардейцев двинулась по Сибирскому тракту на восток. Впереди, в простой арестантской кибитке, трясся Эрнст Иоганн Бирон, отправляясь на бессрочную «оптимизацию» в пелымские болота. А в сторону западной границы, под надзором драгун, спешно уносились кареты уволенных братьев Густава и Карла, навсегда изгнанных с российского рынка.

Маша стояла у окна Зимнего дворца, наблюдая, как дворцовые дворники метлой счищают осеннюю грязь с мостовой после отъезда арестантских подвод.

— Ну вот, Бурхард Христофорович, — сказала она стоящему рядом Миниху, поправляя на груди ленту ордена. — Баланс очищен от токсичных активов. Прежняя дирекция списана, конкуренты нейтрализованы, юристы устав подготовили. Пора переходить к главному пункту нашей повестки — коронации и запуску новых экономических реформ. Вызывай архиереев и готовь корону, начальник безопасности!

Глава 33

ГЛАВА 33.ЕДИНОГЛАСНОЕ РЕШЕНИЕ АКЦИОНЕРОВ И ПРОФИЛАКТИКА СЕМЕЙНОГО ПОДРЯДА

Внеочередное общее собрание акционеров Российской империи, официально именовавшееся совместным заседанием Правительствующего Сената, Святейшего Синода и Генералитета, прошло с невиданной для XVIII века корпоративной дисциплиной.

После того как интендантская мафия отправилась на Урал, а всесильный герцог Бирон уехал осваивать профессию дворника в пелымских болотах, желающих дискутировать с новой администрацией не нашлось от слова «совсем». Сенаторы в напудренных париках сидели ровно, дышали через раз и смотрели на трибуну с такой преданностью, какой директриса Галя из Люберец не могла добиться от своих сотрудников даже перед угрозой лишения новогодней премии.

Вице-канцлер Остерман, превзошедший самого себя в юридической казуистике, зачитал проект Манифеста с выражением истинного государственного восторга:

— …И понеже Ваше Императорское Высочество, титаническими трудами своими отвратив от Отечества крамолу и внешних супостатов, являете собой единственный нерушимый оплот законности и порядка… Все чины империи всеподданнейше, коленопреклоненно молят: дабы не осталась держава наша в шатком положении временного правления, изволите восприять на себя венец и полный титул Императрицы и Самодержицы Всероссийской! А Его же Высочество, возлюбленный сын ваш Иоанн Антонович, отныне и навсегда провозглашается законным Наследником-Цесаревичем!

Когда Остерман закончил, зал взорвался. Никакого голосования мандатами не потребовалось — сенаторы и генералы повскакивали с мест, единогласно ревя: «Виват нашей матушке-императрице! Виват цесаревичу Иоанну!».

Маша, наблюдавшая за этим триумфом с высоты тронного возвышения, удовлетворенно кивнула. С юридической точки зрения сделка века была оформлена безупречно. Всё как у людей: она — легитимный генеральный директор с правом подписи и короной на голове, маленький Ванечка — официальный наследник-цесаревич, за которым зарезервирован контрольный пакет акций на будущее. Никакой «двойной бухгалтерии», никаких временных регентств и повода для конкурентов кричать про узурпацию.

Однако стоило Маше вернуться после заседания в свои личные покои, чтобы скинуть тяжелую парадную робу и выпить чашку чая, как в двери громогласно, со звоном шпор и треском, вломилась главная семейная проблема.

Генералиссимус Антон Ульрих был красноват лицом, взъерошен и кипел от благородного негодования. Весть о том, что его супруга становится полновластной, самодержавной императрицей, в то время как он сам в тексте Манифеста упомянут лишь поскользью как «супруг Ея Величества», нанесла тяжелейший удар по его тонкой принцевской душевной организации.

— Анна! Что сие означает?! — закричал он с порога, забыв даже о своей обычной красивой выправке и размахивая каким-то скомканным листом бумаги. — Я только что читал черновик коронационного протокола! Почему я снова на вторых ролях?! Ты надеваешь императорскую корону, Иван объявлен цесаревичем, а я?! Кто я в