Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

пергамент, оставляя четкие, ровные строчки славянской вязи. — Сенат, Святейший Синод, генералитет и все чины империи, видя непрестанные труды Вашего Высочества в пресечении крамолы, искоренении казначейского воровства и славных воинских победах, всеподданнейше приносят прошение! Дабы Ваше Высочество, ради нерушимости державы и безопасности малолетнего цесаревича Иоанна, изволили восприять на себя императорскую корону и полный титул Императрицы и Самодержицы Всероссийской!

Он поднял глаза на Машу, и в них светилось неподдельное восхищение старого крючкотвора: — А вторым пунктом Манифеста мы пропишем: «Его же Императорское Высочество Иоанн Антонович объявляется законным Наследником и Цесаревичем, дабы по достижении совершеннолетия и по воле венчанной матери-императрицы восприять престол в полной силе и славе». Юридически — броня, Ваше Величество! Ни один европейский двор не посмеет оспорить акт, опирающийся на закон Петра Великого и петицию всех высших сословий империи!

— Вот можешь же, когда захочешь без французских шпаргалок работать! — Маша с удовольствием похлопала старого вице-канцлера по плечу. — Идеальная перерегистрация прав собственности. Чтко, законно, с соблюдением всех корпоративных интересов.

Она взяла свежевыписанный черновик манифеста, пробежала его глазами и удовлетворительно кивнула.

— Андрей Иванович, к утру этот текст должен быть размножен в собственной Его Императорского Величества… то есть уже Моей Императорского Величества типографии, — распорядилась Маша. — Завтра в десять ноль-ноль собираем Сенат, Синод, генералитет и дипломатический корпус в Большой Тронной зале. Будем проводить внеочередное общее собрание акционеров с голосованием по новому уставу компании.

— А ежели кто в Сенате сомнение выкажет или вопрошать начнет? — вкрадчиво поинтересовался Остерман, укладывая перо.

— А для сомневающихся акционеров у нас есть председатель совета директоров с белым конем и начальник службы безопасности, — Маша кивнула на сияющего Миниха. — Бурхард Христофорович, обеспечьте в Тронной зале присутствие караула из ваших финляндских ветеранов. И штыки примкнуть. Для создания торжественной, рабочей атмосферы.

— Будет исполнено, матушка Императрица! — рявкнул Миних, отвешивая глубокий, уже подлинно подданнический поклон. — Ни одна мышь в Сенате против твоей короны не пискнет!

Маша посмотрела в темное окно, где над шпилем Петропавловской крепости занималась утренняя заря. Период временного управления заканчивался. Кассирша из Люберец готовилась официально надеть главную корону Российской империи, чтобы превратить эту огромную, суматошную страну в самый надежный, прибыльный и непреступный торговый дом в мире.

Глава 31

ГЛАВА 31.АУДИТ АДМИНИСТРАТИВНО-ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОТДЕЛА И ПЕРЕКВАЛИФИКАЦИЯ ШТАТНЫХ ШУТОВ

Подготовка к коронационному съезду акционеров и перерегистрация уставного капитала требовали идеального порядка не только в Сенате и армии, но и в самом центральном офисе — Зимнем дворце.

В Люберцах Маша твердо знала: можно иметь гениального главбуха и свирепую охрану на входе, но если у тебя завхоз — вор или раздолбай, магазин очень быстро зарастет грязью, сгниет проводка, а через заднюю дверь начнут выносить коробки с тушенкой.

В масштабах Российской империи должность директора по административно-хозяйственной части (АХО) занимал обер-гофмаршал граф Рейнгольд Густав Лёвенвольде. Этот лощеный, вечно пахнущий лавандой лифляндский немец отвечал за всю повседневную жизнь императорского двора: закупки дров и воска, ремонт мебели, работу кухонно-экранированного комплекса, конюшни, прачечные и зарплату огромной армии дворцовой прислуги.

Ранним утром Маша вызвала обер-гофмаршала к себе на ковер для сдачи квартального отчета по хозяйственным расходам.

Лёвенвольде стоял перед рабочим столом Правительницы, вытянув носки начищенных туфель, и мелодичным голосом зачитывал смету: —…На закупку саксонского воска для парадных люстр на текущий месяц ассигновано четыре тысячи рублей… На содержание государевых конюшен и закупку овса…

— Подожди с овсом, Рейнгольд Густав, — Маша подняла руку, прерывая плавное течение его речи. Она отложила ведомость и внимательно посмотрела на завхоза своими цепкими, невыспавшимися кассирскими глазами. — Овсо и свечи — это мы позже по накладным проверим. Ты мне лучше объясни другое по технической безопасности объекта. Что за мелкие человечки шныряют по ночам как крысы по темным коридорам и черным лестницам?

Лёвенвольде растерянно моргнул. Вопрос явно выходил за рамки его стандартной презентации. — Мелкие человечки-с? В каком смысле, Ваше Императорское Высочество?

— В самом прямом! — Маша постучала карандашом по столу. — Я третью ночь подряд, когда иду от Ванечки в свой кабинет, слышу шорохи за портьерами. Вчера в нише под лестницей чуть не споткнулась о какую-то фигуру ростом от силы с метр! Оделась в тряпье, глаза сверкают, шмыг в вентиляционную отдушину — и нет её! Это что за несанкционированное движение неликвида на вверенной тебе территории? У нас что, во дворце домовые завелись или конкуренты карликовых ниндзя наняли?!

Обер-гофмаршал облегченно выдохнул и пренебрежительно махнул кружевным платочком: — А-а-а! Всемилостивейшая государыня, не извольте беспокоиться! Так это ж карлы покойной императрицы!

— Карлы? — переспросила Маша, включая историческую память своего нового тела.

— Ну да-с! Штатные шуты, карлики, арапчата и горбуны покойной Анны Иоанновны, — пояснил Лёвенвольде с видом человека, рассказывающего о старой, ненужной мебели в кладовке. — Государыня ваша тетушка до них зело охоча была, целый штат держала для потехи и дурачеств, в Ледяной дом их сажала, свадьбы им шутовские устраивала. А как государыня преставилась, так сей народец и остался не у дел. Живут на чердаках да в людских подсобках, харчатся остатками с государевой кухни.

Лёвенвольде брезгливо поморщился:

— Смею доложить, Ваше Высочество, совершенно убыточная статья расходов! Только кашу зря переводят да вид парадных покоев своим убожеством портят! Я как раз готовил реляцию: списать сей неликвид с дворцового баланса! Половину — по монастырям в дальние губернии распихать, половину — на улицу выгнать или господам в приживалы раздать. Прикажете подмахнуть указ об увольнении?

Маша замерла. Гусиное перо в её руке остановилось в миллиметре от чернильницы. В голове кассирши из Люберец со скоростью современного процессора защелкали шестеренки.

Она вспомнила, как в торговых сетях неопытные менеджеры часто списывали на помойку старое, но абсолютно рабочее оборудование просто потому, что не знали, как его применить.

Кто такие придворные карлики в XVIII веке? Это люди, которых ни один спесивый вельможа, ни один иностранный посол, ни один генерал вообще не считает за людей! Для знати они — пустое место, комнатные собачки, живая мебель. При них можно совершенно спокойно обсуждать заговоры, размер взяток, тайные письма из Парижа и любовные интриги. Никому в голову не придет остерегаться шута!

При этом они знают каждый тайный ход, каждую вентиляционную щель, каждую кладовку огромного Зимнего дворца. Они могут часами сидеть под столом или за гобеленом, оставаясь незамеченными.

«Списать неликвид?! Да ты с ума сошел, завхоз! — мысленно ахнула Маша. — Это же идеальная, готовая, круглосуточная система скрытого видеонаблюдения и прослушки! Причем с нулевыми затратами на электричество!»

Она медленно отложила перо, подалась вперед и глянула на Лёвенвольде