Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

— Никаких монастырей. Никаких списаний, — ледяным тоном отрезала Маша. — Зови их сюда всех.

— Кого-с?! — опешил обер-гофмаршал.

— Карликов! Шутов! Горбунов! Всех до единого, кто числится в твоей ведомости! — скомандовала Правительница. — И чтобы через пятнадцать минут весь этот персонал стоял здесь, в моей приемной. Живо!

Через четверть часа кабинет Анны Леопольдовны представлял собой невероятное зрелище.

В просторную комнату, боязливо оглядываясь и толкаясь, втянулась толпа из трех десятков человек самого разного роста и сложения. Здесь были крошечные мужчины с бородами, женщины ростом с семилетнего ребенка, горбуны в потертых, шутовских колпаках с давно оборванными бубенцами, и карлики в полинявших бархатных кафтанах с чужого плеча.

Они стояли сжавшись в комок, дрожа от страха и глядя на молодую Правительницу исподлобья затраВленными глазами. После смерти Анны Иоанновны, при которой они были забавой и игрушками, их пинали все кому не лень. Они были уверены: новая хозяйка позвала их для того, чтобы устроить напоследок какую-нибудь жестокую потеху, а потом вышвырнуть на мороз в петербургскую грязь.

Лёвенвольде стоял в стороне, презрительно прикрывая нос надушенным платком.

Маша встала из-за стола. Она не стала звать охрану или морщиться. Она молча обошла стол и приблизилась вплотную к этой пестрой, запуганной толпе.

— Кто у вас старший по смене? — просто и деловито спросила она. — Кто самый бойкий? Шаг вперед.

Из толпы карликов нерешительно вышагнул человечек лет сорока, ростом едва доходивший Маше до поясницы. У него было умное, морщинистое лицо с внимательными, невероятно грустными глазами и высокий лоб, который не мог скрыть даже дурацкий колпак с ослиными ушами.

— Я… Тимофей-с, Ваше Императорское Высочество, — тихо проскрипел он, снимая колпак и кланяясь до пола. — Бывший государынин дурак и сказочник. А се — братия моя несчастная, сироты дворцовые. Не вели казнить, матушка! Мы харчей много не просим, мы крохами сыты… Не гони на мороз!

Маша посмотрела на Тимофея. В Люберцах она всегда терпеть не могла начальников, которые унижали младший персонал — уборщиц, тележечников и фасовщиков.

Она протянула руку, взяла дурацкий колпак с ослиными ушами из рук карлика, с отвращением посмотрела на него и швырнула в пылающий камин.

Толпа карликов судорожно охнула, попятившись.

— Цирк закрыт, уважаемые сотрудники, — звонко, на всю комнату объявила Маша. В её голосе не было ни капли насмешки или жалости — только ровное, уважительное отношение генерального директора к ценным кадрам. — Время балаганов, Ледяных домов и шутовских свадеб закончилось навсегда. Я не покойная тетушка, мне дураки для потехи не нужны.

Она обвела взглядом ошарашенные лица маленьких людей:

— Но с баланса компании я вас не снимаю! С сегодняшнего дня весь ваш штат официально переводится из ведения обер-гофмаршала Лёвенвольде в мое личное, прямое подчинение. В качестве спецотдела внутренней безопасности и контроля качества!

Тимофей моргнул, ничего не понимая: — Спец… кого-с, матушка? Мы ж маленькие, убогие… Какая с нас безопасность? Мы и шпагу-то поднять не сможем…

— А шпаги вам поднимать не надо! Для шпаг у меня фельдмаршал Миних и гренадеры есть! — усмехнулась Маша, приседая на корточки перед Тимофеем, чтобы смотреть ему прямо в глаза на одном уровне. — В нашей розничной сети, Тимофей, главное оружие — это не арматура. Это информация!

Она начала говорить быстро, четко, вбивая в головы бывшего «неликвида» их новую должностную инструкцию:

— Вы — самые незаметные люди в Российской империи. Вы годами живете в этих стенах. Вы знаете здесь каждую щель, каждый тайный ход, каждую вентиляционную трубу от подвалов до чердака! Когда сенаторы, генералы или иностранные послы сидят в гостиных, пьют вино и плетут свои заговоры, они вас в упор не видят! Для них вы — тумбочка, ковер, комнатная собачка! Они говорят при вас обо всем, даже не понижая голоса!

В глазах Тимофея и стоящих за ним карликов начал медленно разгораться огонь понимания. Впервые в жизни на них смотрели не как на уродцев, а как на профессионалов с уникальными компетенциями.

— С завтрашнего дня, — рубила воздух Маша, — мы проводим полный ребрендинг вашего отдела! Первое: снять всё это шутовское тряпье! Граф Лёвенвольде лично пошьет каждому из вас приличные, строгие ливреи темного сукна, без всяких бубенцов и дурацких нашивок! Второе: поставить вас на полное довольствие государевой кухни! Чтобы мясо и каша были каждый день, сытные и горячие!

Лёвенвольде за спиной Маши судорожно сглотнул, поняв, что «списание неликвида» только что обернулось новыми расходами по смете АХО.

— И третье, самое главное! — Маша выпрямилась во весь рост, раскинув руки. — Отныне вы больше не шуты, не дураки и не игрушки для господ! Ни один вельможа во дворце не смеет вас пнуть или обозвать! А если кто дерзнет — говорите мне, и Миних лично заставит обидчика платить штраф в казну!

Она посмотрела на Тимофея, который уже стоял выпрямившись, с гордо поднятой головой, в которой только что родилось человеческое достоинство.

— Ваша новая работа проста, — раздельно произнесла Правительница. — Вы продолжаете тихо, неприметно сидеть в парадных залах, в приемных посольств, под лестницами и в кабинетах вельмож. Вы смотрите, кто с кем шепчется. Вы слушаете, кто кому передает кошельки с золотом. Вы замечаете, кто какие бумаги жжет в каминах. И каждую ночь, через черный ход, Тимофей приносит мне полную сводку по всем аномалиям! За каждый подтвержденный факт коррупции, шпионажа или заговора против моей короны — премия! Серебряный рубль лично в руки тому, кто принес инсайд!

В кабинете на несколько секунд повисла звенящая тишина. А затем толпа маленьких людей взорвалась.

Глаза бывших шутов горели фанатичным, невероятным обожанием. Женщина на троне только что вернула им человеческий облик, дала защиту, хорошую зарплату и цель в жизни. За такую хозяйку они были готовы не просто подслушивать — они были готовы зубами перегрызть горло любому, кто косо посмотрит в сторону её малолетнего сына!

Тимофей рухнул на одно колено — но уже не с шутовской ужимкой, а с четким достоинством настоящего солдата невидимого фронта. Он прижал руку к сердцу: — Матушка-государыня… Анна Леопольдовна! Клянусь Богом и спасением души: мы тебя не подведем! У нас уши — что локаторы, глаза — что у кошек ночных! Ни одна мышь во дворце не пискнет, ни один посол иноземный грамотку не спрячет, дабы мы про то не увядали! Всё на твой стол ложиться будет!

— Вот и отлично! Сделка закрыта! — Маша довольно улыбнулась и произнесла фразу, которая навсегда вошла в секретные анналы дворцовой безопасности XVIII века: — Запомните, бойцы невидимого фронта: вы теперь не шуты,