Большой игрок 4 - Эрли Моури

понимал, что она скажет. Разговор неожиданный, и не во всем приятный, хотя то, что Ольховская в этом вопросе занимала позицию куда более удобную и приятную для мужчины, чем для женщины, меня очень удивило. Похоже, ее брат был для нее почти богом.

— Я не хочу так думать, что это нормально. Я имею ввиду, как мой Анджей… В общем… — она вздохнула, будто без желания отпила кофе и отвела взгляд, что-то выискивая глазами на стене за плитой, — мне такое больше не нравится. Хоть ты очень похож на моего брата, меня это задевает. Я же знаю, что с Самгиной у тебя еще не все закончилось. Не понимаю, как ты мог простить ее после ухода к барону. Это же самое злое предательство! Но это ваше дело. Я в него не лезу, и не хочу ничего знать о том, что между вами сейчас. Захочешь рассказать мне, буду рада выслушать, может дам какой-то совет. Нет, так нет. Еще я знаю, о твоих отношениях со служанкой. Той, молодой, что уехала. И кое-что о путешествии в Иванград.

— Все это с подачи Самгиной? — спросил я, особо сожалея, что она упомянула Иванград. — Ань, у меня нет прежних отношений с Настей, что бы она тебе ни говорила. Ты не думала, что во всем этом правда может быть не такой, как преподнесла Настя?

— Думала. Ирландец, расслабься. Я же тебя ни в чем не обвиняю. Ты очень похож на моего брата, — повторила она. — Не внешне, конечно, а тем, что в тебе очень много мужчины — тех качеств, которые я ценю и люблю. Ты не понимаешь, что это для меня значит. Я рада, что ты появился в моей жизни. Может, боги со мной сыграли такую шутку, может демоны. Кто бы ни был — я благодарна им. И я понимаю, что мы с тобой можем заиграться, а потом мне будет больно. Но я уже решила для себя, что готова принять эту боль. Только не предавай меня хотя бы как друг.

— Ань, обещаю! — я даже вскочил с места. — Как друг, я тебя точно не предам! Клянусь перед всеми богами! А в остальном постараюсь сделать так, чтобы… — я не знал, как и что ей сейчас сказать. В голове сразу всплыла тетушка Поля, отношения с которой должны остаться тайной для всех. Знала ли Ольховская о ней, упомянув Иванград. Еще Самгина, которую я хотел попробовать хотя бы раз. Ириэль… ну это что-то запредельное. Просто мечты, которые во мне всячески провоцирует Весериус. В общем, в голове была несусветная путаница, и я не знал, что сказать баронессе. Вдавил из себя: — Очень постараюсь чтобы тебе было хорошо со мной. Ты для меня самая-самая.

— Не ври. Вот не надо этого! Есть вопросы, в которых ты надежен, и я верю тебе, как себе. Но есть иные вопросы, в которых я тебе не верю. Я тебе уже не раз говорила, что происходит у нас в Савойском. У того же Тихомирова или Ильина не менее трех-четырех любовниц. У их любовниц есть любовники. Все это в постоянных скандалах, ненормальных страстях, интригах. Такова театральная жизнь. Я привыкла к этому. Но не смей думать, что я такое приемлю, тем более, будто я во всем этом могу участвовать, — Ольховская погрозила мне пальцем, словно заподозрила меня в порочных мыслях на ее счет.

Несмотря на то, что вопрос, поднятый Анной о моих связях с другими дамами, в первые минуты очень напряг, итог его стал как бы вполне удовлетворительным. Ольховскую с ее завихрениями не всегда можно понять, но из того, что я усвоил сейчас, она оставляла мне немало свободы. Она вообще будто не считала, что случившееся между нами ночью чем-то обязывает меня по отношению к ней. То ли так на нее повлиял в прошлом брат, то ли разгульная театральная жизнь — это не столь важно.

После затянувшегося и почти пустого для желудка завтрака Анна написала записку для Ларисы. Крупными красными буквами на куске черного картона — у Ольховской иной раз очень хорошо с чувством юмора. Написала так: «Мы ушли. Днем люди не спят. Придем не ранее чем после семи. Девочка-вампирша, дожидайся нас и здесь слишком не шали. Не вздумай съесть консьержа или моих соседей. В хранильнике две куриных лапки: одна тебе, одна Сехмет. Если ждать в квартире будет невмоготу. Вот ключи». Художница изобразила изящную стрелку и положила под ней запасной комплект ключей.

Когда мы вышли из подъезда, Ольховская открыла сумочку и сказала:

— Возьми это, Аппельсин. Знаю, ты остался голодный. Найдешь, где позавтракать. И чтобы было на извоз, — она протянула мне две купюры по десять рублей.

— Ань, не надо! — засопротивлялся я. — Подвези меня только к Лужковке. Дождусь там Сбруева. В любом случае он там появится.

— Возьми, я сказала! Потом отдашь. После того как вернешься от Ириэль с мешком сокровищ, дашь мне жменьку, — она рассмеялась. — Будем считать, это мои вложения в тебя. Как ты говорил, это называется?

— Бизнес, высокодоходные инвестиции, — я обнял ее и деньги взял. Альфонс, бля. Конечно, отдам все. Обязательно и многократно.

Я поцеловал Анну, и мы направились к стоянке, что находилась рядом со сквером у ее дома.

Баронесса высадила меня на Лужковской площади, двуколка извоза помчалась дальше, к Савойскому театру. Мне же пришлось поскучать минут двадцать в надежде, что появится Сбруев. Я уже собирался пешком пойти к своему дому, вернее тому, что от него осталось, как в переулке замаячила очень знакомая повозка с не менее знакомым извозчиком. Оказалось, что Ильич не один: на сидении за ним виднелась Марфа Егоровна и… Самгина! Вот это воистину невероятное сочетание! Даже если бы в одной повозке рядышком с Настей сидела Полина Борисовна, я бы удивился куда меньше, чем видеть вместе Марфу и свою бывшую невесту.

— Александр Васильевич! — Булгова едва ли не выскочила из экипажа на ходу, завидев меня.

При ее-то комплекции и возрасте такие порывы опасны для жизни! Тимофей Ильич остановил лихо и резко, завернув к тротуару. Машка его всхрапнула, глядя на меня большим красноватым глазом, ударила брусчатку копытом. Понимала кобылка, что причиной сегодняшних метаний стал я.

— Что за суета, Марфа Егоровна? — полюбопытствовал я, честно говоря, немного валяя дурака в своем «непонимании».

— Как что? — служанка моя едва не набросилась на меня. Полагаю, с лучшими побуждениями — хотела обнять. Однако сдержала себя в полушаге и выпалила: — Ваш дом! Разве вы не знаете⁈ Ведь знаете! Кирьянов сказал,