Большой игрок 4 - Эрли Моури

— Молчать! — второй раз он умудрился взвизгнуть резче прежнего. И севшим голосом повелел уряднику: — Тяните его в фургон. Наручнике наденьте. В участке, гадкий сучонок, не желает на воле, так у нас будет показания давать!

Оба урядника с грозными мордами двинулись ко мне, у Вальцева, не успевшего выслушать меня под свой протокол, от такого поворота челюсть отвисла. Дверь моего дома распахнулась, из черного от сажи коридора выскочил еще один полицейский — чин его рассмотреть я не имел возможности, потому как он появился почти со спины.

Да, я часто веду себя неразумно. Нахрена было сейчас ерепениться? Другой бы проглотил их неприятные словечки, хитрил, поддакивал, вел бы себя кроткой овечкой. Но я так не умею! С прошлой жизни не умею, потому как не раз сталкивался с беспределом тех, кто, казалось бы, должен защищать закон и порядок, а на деле лишь пользуется своим положением, чтобы подмять мир под себя и вытряхнуть из него что-нибудь полезное. Помню, как в той же моей родной Перми, после стычки с бандюками Али, полиция бросилась винтить меня, хотя прекрасно знали, что я не виноват, а беспредельщиков Али на моих глазах отпустили едва ли не с извинениями.

— Я никуда не поеду! — как можно более внятно произнес я и со стальной твердостью глядя в глазки виконта, произнес: — Убери своих псов, иначе калек из них сделаю, — здравый смысл мне подсказывал, мол, не дури, переломаешь ты их, а дальше что? В бега что ли подашься? И конец твоему «АпПельсину» и всем благим начинаниям. При таком раскладе даже граф Старовойтов не поможет. Но сказал я то, что сказал, при этом имелось у меня крепкое ощущение, будто кто-то тихо подталкивает меня поступить именно так. Даже голосок почудился, мол, Рублев, не ссы! Кто здесь со мной ментально? Весер что ли?

— Тяните его в фургон! Наручники нацепите! — распорядился Лурецкий, и мне показалось, что он, справившись с изначальным охранением от моей строптивости, даже просиял, будто все вышло так, как ему хотелось.

— Он маг, — негромко сообщил старшему исправнику подпоручик. — Как бы не вышло чего…

Первым подскочил ко мне все тот же горластый урядник, что старался выслужиться. Быстро и резко я провел мидл-кик — стопой ему под правое ребро. Удар вышел несильный — не хотел этого мужичка слишком травмировать. Тот громко крякнул, тут же осел, глядя на меня с изумлением и страхом. Я развернулся в пол-оборота, чтобы держать в поле зрения подходившего ко мне со спины. Одновременно активировал «Камнекожу». Не думаю, что эти ребятки пустят в ход пистолеты, но всякое может быть. Грудь и спина тут же онемели, накатила неприятная тяжесть — ее я уже научился кое-как преодолевать.

* * *

Упырю пришлось ждать. Ждать он не любил, потому как ожидание всегда мотало ему нервы, и в голову лезли скверные мысли. Особо много их стало в последнее время, как его дела перестали ладиться.

— Если он откажет? — спросил Шомпол, доставая из кармана примятую пачку папирос с ярлыком «Сибирь». — Ведь, барон же, сука! Как я не люблю эту знатную сволоту! Почему, Вань, почему, сука, бля*ь все деньги, все права, привилегии у них, а мы, сука, только на побегушках, чтоб решать их делишки⁈ С кого-то надо долги выбить, кому-то перо сунуть в бочину, так мы это будем делать за них!

— Не дави на больное! — прорычал Упырь — уж в отношении к дворянству у него с Шомполом никогда не было разногласий. И когда в самом начале их дружбы подвернулось дельце: убрать заносчивую мразь — графа Семирского, так они собственноручно заложили взрывчатку под его карету. — Чего ты куришь эту гадость? — левой рукой он сжал руль своего старенького «Тавра» и покосился на друга. Тот прикуривал, в салоне домкана завоняло дымом паршивого табака. — Сигареты кури или полезнее если сигары! Мне «Маркиз Ришар» воняют приятно.

— Вот это нормально воняет, — не согласился Шомпол, подняв выше дымящую папиросу. — А сигареты — говно. Они для баб. Лучше скажи, что делать будем, если Карпин денег не даст. Он, скорее всего, так и сделает. Я бы на его месте послал. Еще бы и в морду дал за наглый наезд. Вань, у нас серьезных козырей нет, чтоб на него нормально наехать.

Упырь ответил не сразу. С минуту он смотрел через лобовое стекло на ажурные, кованные причудливыми завитками ворота и дорожку к особняку барона, и злость поднималась в нем. Шла она тяжелой багровой волной откуда-то из живота. Это состояние преследовало Упыря с того утра, как убили его людей в доме Рублева. Главное, Кренделя убили! Крендель был ему дорог. Ведь даже дело не в том, что он лучший и многое умел, но в том, что вместе с ним когда-то начинали ставить свой порядок. В этом была особая досада.

А сегодняшним утром, когда Шомпол донес ему, что Добрыш и Малой сгорели в доме Рублева, а Кенту какая-то девица перегрызла горло, Упырь сначала не поверил своим ушам. «Как сгорели?.. — вопросил он, подумав, что какую-то оплошность допустили наемные маги. — И какая девица?» Когда же Шомпол, как сам знал, рассказал подробнее об итогах ночного налета на дом Рублева, Упырь поначалу озверел: перевернул стол с посудой, запустил в окно табуретом. Лишь потом его успокоила добрая новость — ее поспешил принести Ефимка. Первая добрая новость за неделю: наглого купчишку Спиридонова все-таки удалось дожать, и денежки он заплатил сразу за три месяца! Вот эти денежки и позволили покрыть большую часть долгов перед старшим исправником Лурецким. Теперь на месяц можно было забыть о проблемах с полицией.

— Я убью его, — процедил Упырь, хмуро глядя перед собой.

— Рублика, что ли? — не понял Шомпол, пыхнув папиросой. — Этот ублюдок какой-то заговоренный. Как это у него получается? Маг, сука! Два раза уходит от… — он вскинул голову и пустил струйку дыма к помятой крыше домкана.

— Карпина, бля*ь! Убью барона Карпина! Если этот скот не отдаст наши денежки! — пояснил Упырь. — Говоришь, козырей у нас нет? Правда на нашей стороне — вот главный козырь!

— Да ты свихнулся! — Шомпол чуть не поперхнулся дымом. — Как ты его? У него серьезная охрана. Это же Карпин! И если его того, то… В общем, разборки будут суровые. Тут наш исправник нам жопу не прикроет.

— Найду способ, как. Повернем дело так, будто его не мы, а Рублик кончил. Ведь у Рублика