Большой игрок 4 - Эрли Моури

Бьющий в окно ветерок трепал черные волосы демоницы. — Скажу, почему Лурецкий называет меня ваше божественное высочество. Здесь все до глупости просто: много лет назад мне потребовалось как-то представить себя перед ним. Сказать, что я хетайла, дочь богини Ночи? Зачем сразу такие переживания несчастному полицейскому. Первое, что пришло в голову при представлении, это сказать: «ваше божественное высочество». А следом сотворила маленькое чудо: вернула Лурецкому жену, которая его бросила и, казалось бы, безвозвратно уехала с графом Самохваловым.

— Моя прелесть, еще раз убеждаюсь, ты любишь делать добрые дела. Почему тебя боги не примут в свою команду? — я рассмеялся. Ириэль тоже — ей понравилась моя шутка.

Если бы не этот чертов ручной тормоз, водить «Кристофер» было бы ненамного сложнее, чем мой «Ниссан», оставшийся в гараже в Перми. Руля домкан слушался вполне сносно, вместо акселератора рычаг, задающий обороты центрального вала, и его достаточно выставить в удобную для движения позицию. Сцепление здесь тоже простейшее, реализовано еще одним рычагом в удобной позиции справа. А вот к тормозам надо привыкать дольше — на повороте на Старосельскую я едва не вылетел на тротуар, хотя ехал не быстро.

Все же к «Кристоферу» я кое-как приноровился. На Лужковку мы выехали с ветерком. Забавно: возле стоянки извоза полицейский отдал нам часть. Может, не нам, а «Кристоферу» старшего исправника Лурецкого, но все равно приятно. Вот затормозить вовремя у меня не получилось, и машина выкатилась правым передним колесом на тротуар точно напротив овощных лавок.

— Мне выбрать самому или пойдем вместе? — спросил я демоницу.

— Пойдем вместе, но выберешь ты, — она открыла дверь, едва не снеся мужика, что продавал свистульки и деревянные игрушки, и, обернувшись ко мне, сказала: — Но, если они окажутся несладкими, я сделаю горькой всю твою жизнь.

— Ири, ты не можешь быть со мной жестокой! — я хотел поймать ее руку и притянуть к себе. Мне все больше казалось, что отношения между мной и хетайлой переходят в самую желанную для мужчины плоскость.

— Отчего же? Вспомни, как было тебе больно в том, польском ресторане, потом в гостинице в Иванграде. Но я могу сделать и приятно, как например сегодня в случае с мерзавцем Лурецким. Тебе же были приятны его извинения, — она вышла из домкана, поправляя платье.

— Простите, госпожа, — мужичок, торговавший деревянными поделками, отвесил ей учтивый поклон и поспешил отойти в сторону.

Вряд ли он мог знать, кто она. Извинения в его случае казались неуместными, ведь на самом деле Ириэль едва не задела его дверью и согнала с торгового места. Наверное, это мелкое происшествие не стоило внимания, но мне оно показалось интересным, добавляющем кое-какие штрихи к образу демоницы, который становился мне все ближе.

С апельсинами я поступил вполне благоразумно. Поскольку у наших торговок спрашивать, какие сладкие, бесполезно — все будут говорить в один голос «сладкие как мед», я купил у каждой по полкило. И, немного прогулявшись по рынку, с сеткой, полной крупных апельсинов, мы вернулись в «Кристофер».

— А ты ловок, пан «Аппельсин», — на манер Ольховской назвала меня Ириэль. — Почисти один.

Я выбрал самый крупный и, на мой взгляд, спелый: все же не хотелось, чтобы демоница сделала мою жизнь горькой или кислой. Конечно, я понимал, что это шутка и игра с ее стороны. Игра приятная, как вся наша встреча. Пальцы разорвали пупырчатую корку, сразу пошел аромат великолепного южного фрукта. Несколько долек по неосторожности раздавил, и едва успел раздвинуть ноги, чтобы сок не испачкал мои единственные брюки. Когда я куплю себе другие? Не раньше, чем случится юбилей Весериуса, и мы обчистим пещерку с сокровищами во владениях дамы, которая сейчас будет есть аппельсин.

— Прошу, дорогая! — я поднес две дольки к ее губам.

Ириэль помогла своей рукой. Поймала дольку приоткрытыми губами, разжевывая фрукт, зажмурилась. Я, ожидая приговора, сунул себе в рот тоже две дольки. Апельсин оказался неплохим. Попадались слаще, но вкус этого не должен был стать причиной моей казни.

— Ну и? Помилуешь? — спросил я, когда она глаза открыла. — Сладкий же! У меня зубы слиплись! — последнее, шутки ради, я процедил, не разжимая челюстей. Отчего-то мне хотелось дурачится. В этот раз рядом с дочерью Малвии я чувствовал себя так же легко, как со склонной к забавам Ольховской.

Молча, лишь с улыбкой поглядывая на меня, Ириэль съела весь апельсин, облизнула губы, а затем сказала:

— А ты хотел бы, чтобы я повела себя сейчас как настоящая женщина?

— Разве ты себя ведешь себя не так? Ири, я вижу сейчас в тебе только женщину. Причем женщину божественную! — все-таки я положил ей ладонь на колено — отваги во мне было через край.

— Тогда предложу так: я тебя поцелую. По-настоящему, в губы и долго. Даже немного дам волю твоим рукам, — Ириэль накрыла мою ладонь, что лежала на ее колене. — Взамен ты исполнишь то, что я скажу.

— Серьезно? Ири, я ослышался или всерьез хочешь продать мне свой поцелуй? — я двинул рукой, поглаживая ее колено.

— Я же сказала, поведу себя как женщина. Все женщины продажны. Все, кроме Ольховской. Одна за платье, другая за колечко, просто за деньги, самые хитрые и жадные подаются за благополучную жизнь в браке, — посмеиваясь, сказала она.

— Черт! Ириэль, какая наблюдательность! Все верно! И только Ольховская может отдаться просто так! Люблю тебя! — я потянутся к ней, но ладонь демоницы уперлась мне в грудь. Тут же я испытал нарастающую боль в области сердца.

— Не бросайся такими словами, Апельсин, иначе попадешь на мой крючок уже всерьез, — с издевкой произнесла она.

— Ири, ну правда, люблю! — я немного отодвинулся.

— Правда? Я лучше тебя знаю, что стоит за твоими словами. Знаю, что ты восхищаешься мной — мне это приятно. И я могла бы тебя попросить об одной услуге без всякого поцелуя, но почему бы не примерить на себя роль настоящей женщины, которая, как там у вас говорится… знает себе цену, — очень соблазнительно она облизнула губы. — Почисти еще аппельсин. Они достаточно хороши — с ними ты мне угодил, — попросила она. Когда я полез в сетку и выбрал самый соблазнительный плод, хетайла продолжила: — Так вот цену моего поцелуя ты узнаешь только после того, как он состоится. Мне интересно, рискнешь ли ты коснуться моих губ, зная, что за это придется заплатить.

Я откинулся на спинку кресла. Пальцы механически сдирали оранжевую кожуру. Снова я раздавил несколько долек. Теперь сок попал мне на брюки. В какой-то момент захотелось засмеяться. Хотя какие к этому причины? Ведь все может