Время живое и мертвое - Роман Голотвин

и вообще никуда уже не смотрел. Рука с куском не добралась до рта и повисла в воздухе. Глаза остановились и остекленели, а шум электрички будто стал тише и глуше. Замерцал тонкими линиями абрис сиденья напротив, будто в него воткнули световоды. Из линий выдавился силуэт человека.

Мишка вздрогнул, и Дашка заворочалась беспокойно. Евгений сидел напротив, сложив на груди руки и улыбаясь, совсем как тогда, в кофейне, разве что сейчас мерцал немного. Шорох и шипение съели начало фразы.

– …грхшффшктххеникак не получается, чтобы спокойно поговорить, – выговорил он. Вышло как по испорченному телефону, когда голос в трубке квакает и булькает цифровыми помехами, с призвоном и характерным треском. – Ты все бегаешь и портишь нам показатели. Как самочувствие?

На последнем вопросе голос звучал уже четко и громко.

– Отличное. Сами не знаете?

– Знаю, поэтому и спрашиваю. Неужели тебе мало? Еще добавить? Родителей прижать, чтобы ты думать начал? Или вон ее подкорректировать? – Евгений едва заметно двинул подбородком в сторону Дашки. Мишке сразу же захотелось дать по этому подбородку.

– У нас из-за тебя вся работа встала, – озабоченно продолжал Евгений. – Ты забыл, о чем я тебя предупреждал?

– Что, одни дурацкие часы вам все портят? – усмехнулся Мишка и вдруг понял, что ему совсем не страшно. И угрожает этот тип именно потому, что не знает, как подступиться. Значит, не может! Вот это номер! И он чуть задохнулся от этой мысли, от ее простоты и логичности.

– Нет, теперь нам все портишь ты сам. Что вообще происходит?

– А что происходит? – деланно удивился Михаил. – Я вообще ни при чем. Это ведь вы меня обработали, вы сами эту цепочку запустили. А теперь я крайний? Нет уж, разгребайтесь сами. А пугало ваше приставите – я его на атомы разложу.

– Юноша, не надо так, – Евгений наконец совсем перестал улыбаться, и это вселило надежду, что тактику Мишка выбрал верную. – Хроникс не работает, а ты слишком нагло себя ведешь. Зачем эта беготня? Зачем все эти волны и помехи? Ты думаешь, я не знаю, кто тебе помогает? И главное – зачем? Рассеивать шкалу коррекции глупо, она все равно восстанавливается в течение суток. Чего вы добиваетесь, я не понимаю? Чтобы я и тебе временную ось сломал, как деду твоему?

Деда он упомянул зря. Мишка, который ровно ничего не понял из этой возбужденной тирады, стал серым от злости и быстро перешел в наступление.

– А вы думаете, можно с людьми как угодно поступать? – угрожающе спросил он, чуть подавшись вперед и понизив голос, чтобы не разбудить Дашку. – Вас за чем следить поставили? Забыли? Так вот, скоро от вашей коррекции вообще ни черта не останется. Конец ей придет, не получится больше выкручивать. Ясно вам?

Он посмотрел на оторопевшее лицо Евгения и понял, что переборщил с блефом. Изображение задергалось, пошло волнами. Световоды на сиденье электрички замерцали, искры забегали по ним хаотично и остановились.

– Да кто ты такой?

– Вам не меня надо бояться, – шепотом сказал Мишка и сделал знак глазами, на секунду закатив их наверх, мол, слушают нас, понимаете? – И вы знаете, о ком я говорю. Туда вопросы, там ответы, ясно вам?

В следующую секунду уже никого не было на сиденье напротив. Искры растаяли в трещинах швов и дерматине обивки. Мужик донес наконец руку до рта и запихнул остаток лепешки в рот. Вернулись звуки, закачался опять вагон электрички, зашумели колеса. Запиликал телефон у кого-то из пассажиров сзади.

«Черт. Вот это я влип». Это была первая мысль, которую никто не звал, – она сама прилетела вслед за звуком, который стал громче. «Зачем я все это наплел? Они же теперь прикончат меня и будут правы. Я бы на их месте так и сделал. Черт. Черт. Черт».

Он уставился за окно. Где-то там, в темноте, мимо проносился лес, но видно было только снег, косо летящий в отсветах окон. Снег заваливал мир, торопился успеть к Новому году. «А елку так и не купили, – подумал он вдруг. – Как без елки-то?»

Дашка заворочалась и села, протирая сонные глаза и ежась. Вид у нее был снова необычайно домашний.

– Ну что? – спросила она, зевая. – Долго еще ехать?

– Не знаю, – вздохнул Мишка. – Я сбился считать остановки. Тут даже не в этом дело. Я ж не помню почти ничего, мелким туда ездил. Полторы улицы от остановки до дома, да два переулка и спуск к реке.

– Ночью это сильно поможет, – скептически отозвалась Дашка. – Есть хочу.

Ему нравилось, как быстро она меняет тему, перестраивается, переключает свое внимание и совсем не стесняется сказать, что чувствует. Он был совсем не таким. Не таким решительным, не таким смелым, доверяющимся без раздумий. И уж точно не сорвался бы, как она за ним, сразу и не пойми куда. Торгаева была достойна восхищения, без дураков.

– Я тоже хочу, – сказал он. – Придумаем что-нибудь. Да?

– Конечно, – беззаботно буркнула Дашка, приваливаясь к его плечу и ловко просовывая ладонь, чтобы взять его под руку. – А что там в этой твоей Истре?

– Там должно быть время. Надо только понять, где оно выходит на поверхность.

– Это что значит? – удивилась Дашка. – Время, как вода, под землей?

– Не в этом дело. Я и сам пока не очень понимаю. Часовщик говорил, есть места, где поток истинного времени, как фонтан, пробивается сквозь наслоения и доступен любому. Мало уже таких мест. Почти все закрыто цифровым временем. Плотно, как асфальтом поверх земли. Но кое-где закрыть поток не выходит. Сильный слишком, или еще почему-то. Я не знаю.

Разговаривали они вполголоса. Мужик напротив давно доел свою непонятную еду и теперь дремал, притиснувшись виском к стеклу окна. Второй рукой он цепко держал свой уставший рюкзак, и поэтому у Мишки все время было ощущение, что мужик притворяется, не спит, а только и ждет повода, чтобы вскочить и схватить за руку. Ну, например, если кто-то захочет украсть его рюкзак. Смешно. И все же немного странненько. От внезапного цифрового явления он почти отошел, но все крутил диалог в голове и ругал себя за наглость. Надо же, как нехорошо вышло. В первую встречу послал подальше, а теперь еще и угрожал. Да что с ним такое? Зачем все эти намеки на то, чего нет? Но если они сработали, значит, есть еще кто-то, кого они боятся? Или как? И если он все еще жив и его не трогают, значит, нужен зачем-то. Или не могут тронуть?

В этот момент мужик напротив открыл глаза, будто и в самом деле не спал. Взгляды