Время живое и мертвое - Роман Голотвин

Наверное, лицо у него было не очень веселое, потому что Дашка пихнула его в бок.

– Ну как, есть контакт?

Он покачал головой.

– Так чего стоим? Вон домик. Кто-то там точно есть, дым идет, свет горит, Иванов этот ваш спать еще не лег, пошли.

Мишке неожиданно стало смешно. Так легко и просто она все решала, не загонялась. Может, и правда он правильно сделал, взяв ее с собой? Одному не так страшно, все верно, но где бы он был сейчас, если б не Торгаева? Он всегда думал, что жизнь меняют близкие люди, родители, друзья, но кто бы из них поверил в происходящее? Вот так просто кивнул и сказал: «Ладно». Кто?

У мельницы намело приличные сугробы: они ластились к стенам и поднимались выше Мишкиного роста, окружая строение плотным кольцом. Из-за этого башня без крыльев смотрелась то ли постапокалиптическим ветряком, то ли дозорной вышкой давно ушедшей эпохи. Врастала в землю плотно, но и к небу тянулась так же сильно, рождая ощущение соединительной перепонки. Словно стягивая низкое темное небо с землей, будто струбциной[29], этой серой башней. Наверное, так будут смотреть и чувствовать себя те, кто придет после нашей цивилизации, разглядывая заброшенные небоскребы и телевышки. С жалостью и ощущением, что мы были больше, чем казались сами себе. Да, Мих? Если мы не спасем всех, так и будет, понимаешь? И мертвое время будет переливаться вспышками света под ногами, но некому будет смотреть на него.

Именно с этим чувством стоял сейчас Мишка Щербинин, задрав голову в ночное небо. Еще он чувствовал бессилие и апатию. Хотелось сесть прямо в снег, закрыть глаза и откинуться на спину. И не вставать. Куда-то делись весь запал, все упрямство и желание барахтаться из последних сил.

Он думал про деда, видел капельницу, отмеряющую по капле его жизнь, и не знал, что еще сделать: мельница была мертвее не придумаешь.

Дом неподалеку от мельницы оказался небольшим, покосившимся и старым, но дверь была еще крепкая. Даша постучала в нее раз, другой. Снаружи посвистывал ветер, и сложно было понять, слышат там внутри стук или нет. Тогда она повернулась спиной к двери, привалилась и принялась колотить ногой, настойчиво и безостановочно. Даже запыхалась сначала, но быстро приспособилась. «Оглохли вы там что ли все, – думала она, долбя пяткой по плотно подогнанным толстым доскам, – время еще детское, подъем!» Она видела Щербинина и чувствовала его растерянность. Хотелось помочь хоть как-то, и она вкладывала в эти удары по двери всю свою силу, всю ярость и злость, волнение и беспокойство. Швыряла в деревянную плоть ногу, будто хотела пробить насквозь, колотила кулаками. Поэтому, конечно, не слышала, как лязгнул засов. Дверь открылась, и она рухнула внутрь, кувыркнулась, треснулась обо что-то твердое головой. Растянулась на полу. Над ней, удивленно подняв брови, стоял человек в черном балахоне. Не сразу она поняла, что это ряса, разглядела короткую черную бороду, глаза, глубоко залегшие под бровями. Несколько мгновений она разглядывала хозяина вверх ногами, из положения лежа.

– Здрасьте, – наконец сказала она.

– И вам не хворать, – ответствовал хозяин гулко. – Потеряли что или заблудились?

Вид у него был совсем не страшный и вовсе даже не удивленный. Словно девицы, ногами выбивающие двери, были для него в порядке вещей.

– Да как сказать, и потеряли, и заблудились. Потеряли скорее, – сказала она и попробовала подняться. Хозяин протянул руку и, когда она ухватилась за нее, рывком легко поднял девушку на ноги.

– Так лучше, – сказал он, – но я гостей не жду.

– Вы же Иванов? – спросила Даша просто и обезоруживающе. – Нам нужно на мельницу.

Она оглянулась на Щербинина, чтобы позвать и что-то объяснить – Мишка как раз шел к ним по Дашиным следам – и пропустила момент, когда хозяин дома отскочил назад, выставил вперед левую руку и забормотал что-то под нос. Дашка вытаращилась на него. Если бы это было кино, так мог останавливать монах каких-нибудь демонов, читая молитву, с крестом в руке. Но это было не кино, да и Щербинин не демон, и креста в руке хозяина не было. Мишка подошел вплотную, так что выставленная ладонь уперлась ему в грудь.

– Я не они, – сказал он, – хоть и свечусь, наверное. Да и слабенькие у вас против них часики. И на меня не действуют. Зайдем поговорить? Холодно тут.

Глава 21

Обратная сторона луны

Часовщик вышел от сына умиротворенным. Внучка уже спала, все праздничные пироги были съедены, чаи выпиты, разговоры… Ну, разговоры переговорили не все, но что было необходимо, часовщик узнал. Кроме того, пока сын с женой хлопотали на кухне, он успел поставить на квартиру дополнительный защитный контур, от греха подальше, чтобы никакие цифровые следы не привели сюда его преследователей.

Холодное время, как называли наслоение сами мирклиты, было очень уязвимой, но быстро восстанавливающейся материей. Даже не материей, если говорить начистоту. Цифровое отражение реального временного потока. Тонкая пленка покрывала в крупных городах каждый сантиметр площади, формируя основной слой холодного времени. Поверх него можно было генерировать конструкции любой сложности, и в этом слое уже открывались возможности для мгновенного перемещения, локального ускорения и замедления холодного временного слоя. Иначе говоря, прикрыв и заблокировав на большом участке неконтролируемые временные потоки, вполне можно было генерировать холодное время в геометрической прогрессии. Такое время воспроизводило само себя, заполняя буквально все пространство. Принцип самосборки работал идеально с отрицательно ориентированными хроноквантами.

Старик спустился по лестнице до второго этажа, здесь помедлил. Оглянувшись, соединил руки крест-накрест и, надорвав воздух, шагнул в дыру. Вышел в соседнем доме на самом верхнем этаже. Не в том, куда заходил в начале, а через арку. У окна долго стоял, внимательно разглядывая двор и дома вокруг. Вороны галдели на большом ясене, раскинувшемся в центре детской площадки. Обычно стражи распугивали всю живность, если болтались поблизости, но сейчас Часовщик боялся не их, а этих черных людей, так обессиленно и нелепо качавшихся в подъезде несколько часов назад. Эта странная картина до сих пор стояла перед глазами.

Во дворе прошла мамочка с коляской, оставляя на снегу ниточки следов, за ней бежал деловой малыш. Сверху они показались игрушечными и хрупкими. Словно можно протянуть руку и взять их двумя пальцами. И никто не спасет.

Часовщик тряхнул головой, отгоняя морок. Наслоения мерцали ровно. Никакой активности рядом. Ладно. Он спустился на лифте, не торопясь вышел из подъезда, вдохнул холодный вечерний