Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

— Ну, допустим, — я вздохнул. — И как мне этому научиться?

— Вот смотри. Садись, — скомандовала Мизуки.

Она выпрямила спину, расположив попу на пятках. Я последовал её примеру, выровнял дыхание. Всё-таки поза «лотоса» была не для меня. На коленях лучше сиделось. Хотя тоже непривычно. Мы сидели друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки.

— Протяни руки. Выставь их перед собой, — сказала она.

Я повиновался и выставил руки ладонями вперед. Она подняла свои руки и коснулась моих ладоней. Кожа у неё была прохладной, чуть жестковатой от постоянных тренировок с оружием. Никакой девичьей мягкости не ощущалось на ладони, то были руки воина.

— Теперь старайся не отпускать кисти, — её голос стал на полтона ниже, приобретая гипнотические нотки. — А такзе старайся улавливать ритм.

Она начала медленно вращать кистями. Слева направо. Справа налево. Наши руки скользили друг по другу, описывая невидимые окружности в воздухе.

Я видел подобное в старых фильмах про боевые искусства в своей прошлой жизни. Мастера тай-чи крутили такие вот «восьмерки». Я никогда не придавал этому значения. Ну, занимаются люди гимнастикой, и занимаются. Дышат, медитируют. А что сейчас происходит?

А сейчас мы занимались тем же самым. Наши кисти соприкасались, описывали окружности. Слева направо. Справа налево.

— Теперь зе загляни внутрь себя, — прошептала Мизуки. Движения её рук были плавными, как течение спокойной реки. — Вглядись, цто ты там мозесь увидеть. Цто ты мозесь узнать. И цто ты мозесь поцувствовать.

Я обратил свой взор в себя, стараясь не сбиться с ритма. Это было мягко, даже приятно, но на это монотонное движение уходило всё внимание. Мозг концентрировался на том, чтобы не потерять контакт, не сбиться с такта, не остаться в стороне от её энергетики.

И в какой-то из моментов я вдруг осознал, что реальность начала отступать.

Звуки дома Сато исчезли. Запах татами растворился. Я моргнул, попытался сфокусировать зрение. Стены додзё начали расплываться по сторонам, теряли очертания.

— Луцсе закрой глаза, — донесся до меня голос Мизуки, словно сквозь толщу воды. — Закрой и погрузись в себя.

Я сделал то, что она говорила. Опустил веки.

Темнота не наступила. Вместо неё пространство заполнил клубящийся сиреневый туман. Он захватывал всё больший и больший объем. Я понимал, что физически нахожусь на территории поместья Сато, сижу на татами, но в то же время я улетал куда-то далеко. Куда-то туда, где меня явно не ждали.

Туман закручивался спиралями. Из этой сиреневой хмари начали проявляться фигуры.

Сначала неясные силуэты, потом всё четче.

Ядрёна медь… У меня перехватило дыхание.

Это были фигуры из моей прошлой жизни. Люди, которых я знал, когда был ведарем. Мои боевые товарищи, с которыми мы месили грязь в засадах на упырей. Умершие уже давно.

Вот прошел Игнат, мой напарник, которому оборотень разорвал горло под Тверью тридцать лет назад. Он посмотрел на меня пустыми глазами, вздохнул и растворился.

Следом из тумана вынырнули оборотни. Огромные, покрытые жесткой шерстью твари с желтыми глазами, которых я в свое время отправлял на небеса… или в ад, куда они там попадали, непонятно. Они скалили окровавленные пасти, но не стали нападать. Прошли мимо.

Знакомые и незнакомые подходили ко мне, вздыхали и уходили, растворялись в сиреневой дымке.

— Кто это? — спросил я вслух.

— Это твои мысли, — голос Мизуки раздался отовсюду, резонировал в черепной коробке. — Твои воспоминания. Ты долзен их обуздать. Только после этого ты смозесь владеть реальностью и настояцим. Ты смозесь отлицать то, цто тебе навязывают, от того, цто есть на самом деле.

Наши руки продолжали вращаться. Я чувствовал прохладные ладони, и это был мой единственный якорь в реальности.

Сиреневый туман дрогнул, расступился, и из него выплыл мой Учитель.

Тот суровый старик, который подобрал меня в той прошлой жизни, научил держать серебряный клинок и выжигать скверну. На его лице застыла печальная улыбка.

Он посмотрел на меня. Поднял руку с обрубленным безымянным пальцем и поманил за собой.

В груди что-то сжалось. Тоска по той понятной жизни, где враг был перед тобой, а не прятался за интригами Имперского Совета, ударила по нервам. Мне до боли, до крика захотелось встать, бросить всё: молодого Елисея, Академию, Долгополых, Чернобая… Бросить и пойти за седовласым преподавателем, который так многому меня научил.

Вернуться домой…

Я даже дернулся вперед.

— Сиди на месте и смотри на того, кто рядом с тобой! — приказал голос Мизуки. В нем лязгнула сталь. — Это всего лись тени! Это твои воспоминания. Они в твоей голове, не более того. Это люди, которых ты когда-либо видел. Эти люди либо усли, либо до сих пор зивы, но сейцас их нет в этой комнате! Это образы в твоей голове!

Я стиснул зубы. Я не дернулся ни на миг. Я понимал, что всё это неправда. Всё это ложь. И всё это упражнение. Иллюзия, сотканная из моей собственной памяти, точно так же, как иллюзии Престолова будут сотканы из моих страхов.

Наши руки продолжали вращаться. Слева направо. Справа налево.

Сиреневый туман никуда не думал уходить. Он всё так же клубился, выплёвывал всё новые и новые тени. Показывал чудовищ, которых я видел в прошлой жизни, которых видел здесь, за Рубежом.

Они нападали на меня. Хладовеи тянули свои ледяные когти, Снежные Потрошители замахивались костяными лезвиями. Я чувствовал холод их оружия, чувствовал смрад их дыхания.

Но я оставался недвижимым.

Я видел людей, которые приходили ко мне, которые знали меня. Они манили за собой, тянули руки, умоляли спасти их, плакали и кричали.

Но я сидел там же, где и был.

Нельзя забывать прошлое. Это глупо. Но надо знать, что оно всего лишь было. Что настоящее происходит здесь и сейчас. Прошлое нужно всего лишь отпустить.

— Елисей-сан, — сказала Мизуки из пустоты. — Когда ты обрацаесься к прослому, оно долзно быть теплым и добрым. И в то зе время это твои воспоминания. Они могут быть злыми. Но если они злые, то они тебя изматывают. Нузно отпустить их и помнить только добро. Хотя и не забывать о том, цто зло никогда не дремлет.

Туман начал понемногу рассеиваться, теряя свою плотность. Чудовища превращались в серые кляксы и таяли.

— Нузно помнить об этом, Елисей-сан, — продолжала она. — И понимать, цто кругом у нас есть другие миры, которые заздут нас поглотить. Не стоит в них окунаться с головой. Нузно всего лись помнить, цто мы находимся в одном мире, и этот мир дысит и зивет вместе с нами. Здесь и сейцас.

Вращение наших рук остановилось.

— А теперь ты мозесь открыть глаза,