Боярский сын. Дружинник. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

отделяющую арену от зрителей, со стуком врезались в барьер, злобно шипели и царапали магический щит когтями. Поняв, что выбраться не могут, они начали кружить между парящими платформами, высматривая добычу.

Толпа на трибунах зашлась в истерике. Одно дело смотреть, как студенты кидаются друг в друга файерболами, и совсем другое видеть реальных тварей, готовых рвать плоть.

Совестин опустил посох и обратился к нам.

— Вы видите, что вас ждет. Ошибка здесь может стоить вам не только баллов. Защитные амулеты спасут вас от падения на колья, но они не спасут от клыков Потрошителей, если вы зазеваетесь. Поэтому я спрашиваю вас в последний раз: вы ещё хотите участвовать в третьем испытании? Или вы уже готовы признать своё поражение и отступить, сохранив здоровье?

Над ареной повисла такая тишина, что стало слышно только хлопанье кожистых крыльев.

Я даже не раздумывал. Вся моя прошлая жизнь была сплошным прыжком по лезвию ножа. Я посмотрел на Мишку, тот побледнел, но сжал кулаки, окутал их морозным туманом. Посмотрел на Мизуки, и та в ответ поклонилась.

Я сделал шаг вперед, вскинул голову и крикнул так, чтобы слышала вся арена:

— Никогда! Мы готовы!

С противоположной стороны арены раздался голос Глеба. Надо отдать ему должное, Долгополый не струсил. Впрочем, гордыня не позволила бы отступить на глазах зрителей.

— Я готов биться до конца! — проорал Глеб, в его руках сформировался каменный хлыст.

Совестин кивнул, а его глаза блеснули:

— Что ж! Тогда начнем наше испытание!

Он поднял посох, хотя трибуны и так замерли в экстазе.

А затем Совестин скомандовал:

— ТРИ!

Толпа подхватила это слово. Тысячи глоток слились в реве:

— ТРИ!

— ДВА!

— ДВА!!

Твари под куполом завизжали, словно тоже заразились азартом. Меридианы вспыхнули, ярь запульсировала по жилам, наполнила мышцы взрывной силой. На кончиках пальцев заплясали искры.

— ОДИН! — грохнула вся арена.

Невидимая стена перед нами мигнула сиреневым и растаяла с легким шипением. Проход открылся. Ну что же, добро пожаловать, господа аристократы!

— Погнали! — рявкнул я.

Мы шагнули вперед.

Глава 18

На этот раз мы не стали брать нашу обычную, накатанную на тренировках схему. Никакой предсказуемости. Обычно Мизуки, как самая легкая и юркая, шла по правому флангу, отвлекая на себя внимание, а Мишка, как тяжелая артиллерия, давил левый край. Но сегодня, стоя перед этим ощетинившимся смертью полигоном, я решил всё переиграть. Мы пошли с другой стороны.

Я рванул по левому краю, Мишка, хрустя намораживаемым льдом, взял правый, а Мизуки, словно невесомый дух, пошла прямо по центру.

Почему так? Да потому что мне так захотелось, ядрёна медь! В бою побеждает тот, кто ломает шаблоны. А вот Глеб Долгополый, этот напыщенный индюк, предсказуемо выстроил своих шестерок ровно так же, как они работали на самом первом испытании. У них фантазии — как у табуретки. Сам Долгополый, как «великий лидер», поперся по центру. Здоровяк Ковальков, маг земли и любитель флоры, пошел слева (то есть, оказался прямо напротив меня). А теневик Престолов скользнул вправо, навстречу нашему Морозову.

Наша стартовая площадка заканчивалась ровно в трех шагах от мерцающего силового поля. А дальше… дальше начинался филиал ада. Равнина из стальных, тускло поблескивающих ежиных колючек. Каждая пика — не меньше метра в высоту, заточенная так, что об нее можно было бриться. И торчали они так плотно, что упасть между ними было физически невозможно — только насадиться, как кусок мяса на шампур. Выглядели они, мягко говоря, угрожающе.

Где-то вдоль позвоночника у меня пробежал неприятный, липкий холодок. Разумом семидесятилетнего ведаря я понимал: это Академия, здесь стоят защитные купола, на нас висят страховочные амулеты, которые в теории должны смягчить падение. Но тело молодого Елисея инстинктивно сжималось от ужаса. Одно дело — знать, что тебя спасут, и совсем другое — лететь голой жопой на стальной кол.

Но деваться было некуда. Трибуны ревели так, что закладывало уши.

— Погнали! — рявкнул я и, оттолкнувшись от края, полетел в сторону ближайшей парящей платформы.

В полете время словно замедлилось. Ветер свистел в ушах, в лицо ударил запах озона от работающих антигравитационных контуров. И тут в голову закралась паскудная мысль: а что, если вихри, удерживающие эти каменные тарелки, не выдержат моего веса? Что, если я прямо сейчас, вместе с этой платформой, рухну вниз и насажусь на эти шипы, превратившись в дуршлаг?

Но едва мои тяжелые армейские ботинки с лязгом коснулись твердого камня, платформа лишь слегка качнулась, пружиня на невидимом столбе воздуха. И тут до меня дошло. Это всё — гребаная психология! Преподаватели специально сделали так, чтобы платформа дрожала. Всё продумано для того, чтобы внушить нам первобытный ужас. Потому что если мне страшно сейчас, на высоте в пару метров, то что будет, когда мы поднимемся под самый купол? Там уже просто так не отмажешься, там паника сожрет тебя изнутри, заставит совершить ошибку.

— Хрен вам, а не моя паника! — прорычал я сквозь зубы.

Ярь внутри меня вскипела. Живица хлынула по меридианам раскаленной рекой. Кольчуга Души развернулась на максимум, обволакивая тело невидимым, но плотным слоем брони. Мобильный доспех Оболенской тихо загудел, синхронизируясь с моей магией. В ладонях вспыхнули и зашипели Огненные Клинки. Всё, я готов.

Я быстро просканировал взглядом свой маршрут. Так, нацеливаемся на три левых платформы. Если я сейчас заскочу вот на эту, небольшую, шириной с поднос для чайного сервиза, потом сгруппируюсь, прыгну и подтянусь на ту, что висит в двух метрах левее и выше, а затем перепрыгну на ту, что правее — я окажусь на отличной снайперской позиции. С той площадки можно будет вести прицельный огонь плазмой по этим уродам.

Я напряг икроножные мышцы и прыгнул.

Бац! Ботинки впечатались в крошечный каменный диск. Он предательски накренился, но я удержал равновесие, балансируя на одной ноге. Только приготовился к следующему рывку, как краем глаза уловил смазанное движение снизу.

Я едва не выхватил каменный снаряд прямо в челюсть!

Этот гандон Долгополый, находясь по центру, каким-то немыслимым образом умудрился поднять кусок камня с самого низа, обтесать его в острое жало и запустить в меня через всю арену! Чего ему, суке, спокойно не живется в своем ряду⁈

Я рефлекторно вскинул левую руку. Огненный клинок трансформировался, расплываясь в пылающий Огненный Щит. Каменное жало врезалось в плазму с оглушительным треском. Камень взорвался раскаленной шрапнелью, осыпав меня каменной крошкой. Щит выдержал, но сила удара была такой, что платформа подо мной угрожающе заходила ходуном.

Я отбил вторую колючку, пущенную следом. Конечно, если Глеб