Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

Бэрроуз сел за аппарат и начал отматывать пленку назад. Я тем временем взял фонарь и полез смотреть проводку.

Кабель уходил от аппарата вниз, в металлический короб под столом, и дальше в стену. Я прошел по нему в галерею. Короб шел под потолком вдоль стены, окрашенный той же кремовой краской и заканчивался у входа, где на кронштейне стояла камера.

— Куда идет короб дальше? — спросил я.

— Никуда, — сказал Бэрроуз от аппарата. — Тут все локально, камера, десять ярдов кабеля и магнитофон.

— Десять ярдов, — повторил я. — А питание камеры?

Он помолчал.

— Питание отдельно, из щитка. Щиток в техническом проходе.

Я посмотрел на Прайса.

— Вот вам и ответ, — сказал я. — Кабель камеры и кабель питания идут через один и тот же короб, а он уходит в стену и дальше вниз, в проход, где стоит щиток. Все, что нужно сделать, это спуститься в проход, вскрыть короб, поставить перемычку и включить свой аппарат. Работать при этом человек будет в трех футах от задней стены двенадцатой камеры, его никто не увидит и не услышит, потому что в этом проходе никто не бывает неделями.

Прайс потер лицо ладонью.

— Значит, все сходится в одном месте.

— Да, совершенно точно, — сказал я. — Панель за умывальником, щиток, короб. Это не два разных приема, а один прием и человек, который знал, где что проложено.

— Ну что же, — сказал Прайс. — Такие вещи знает главный инженер и его слесари. Их человек десять.

— Не только они, — сказал я. — Их знает еще тот, у кого лежат чертежи разводки. Строительная документация, исполнительные схемы, поэтажные планы коммуникаций. Такие бумаги хранятся в двух местах, у главного инженера объекта и в архиве Бюро тюрем. С объекта их вынести трудно, а вот запросить копию по служебной линии из Вашингтона может человек с должностью и с бланком.

— Вы серьезно?

— Конечно, — сказал я. — Проверьте журнал выдачи документов из архива инженерной службы за последние полгода. Кто запрашивал, когда, на каком основании и какие именно листы. И отдельно спросите, приезжал ли сюда за зиму кто-нибудь с проверкой и видел эти чертежи.

Бэрроуз поднял голову от аппарата.

— Нашел, — сказал он. — Первый сбой в двадцать три сорок одну. Дальше все время идет петля.

— А последний?

Он покрутил еще минуту.

— Два двенадцать.

Я записал обе цифры.

Двадцать три сорок одна и два двенадцать. Два часа тридцать одна минута.

— Вот столько времени у них было, — сказал я. — И вот это время я хочу просмотреть на записях с въездных ворот за эту же ночь. Вторая камера пишет туда же?

— Да, — ответил Бэрроуз. — Только на воротах ночью машин почти не бывает.

— Значит, будет легко посмотреть.

Кажется, я на верном пути.

Глава 16

Тайный ход

Вскрывали мы в девять утра на следующий день.

Я настоял на присутствии людей, начальник тюрьмы Осгуд, главный инженер Финнеган, Прайс, Дэвенпорт и стенографистка из административного корпуса. Шестеро в камере семь футов на десять тесно, но иначе нельзя. Такие дела делаются только один раз, после вскрытия ничего уже не восстановить.

Сначала я снял стальной блок с умывальником.

Четыре анкерных болта, головки под шлиц в три четверти дюйма. Первый пошел с легкостью, пальцами чувствовалась разница.

Резьба ходила свободно, как на детали, недавно снятой и поставленной обратно. Я вывернул все четыре и разложил на бумаге в порядке расположения, подписав каждый.

Под лупой стало видно то, что я подозревал накануне.

Головки родные, а вот тела нет. Каждый болт кто-то перерезал в двух дюймах от головки, а потом соединил обратно.

В теле высверлено отверстие, в него посажен штифт, стык залит оловянным припоем и закрашен серой эмалью. Работа аккуратная, ювелирная. При закручивании такой болт садится в гнездо и держится, а нагрузки на разрыв не несет никакой.

— Зачем так делать? — спросил Осгуд.

— Затем, чтобы блок вынимался за две минуты и голыми руками, — ответил я. — Настоящий анкер сидит в бетоне на четыре дюйма, и отвернуть его нечем. А эти обрубки держатся на трении.

Я перевернул болт головкой вниз и поднес лупу.

— И посмотрите сюда. Лицевая сторона головки закрашена и не тронута. А на посадочной плоскости, обращенной внутрь ниши, свежие задиры от ключа. Их ставили не из камеры, а с той стороны, из технического прохода. Кастелло к этим болтам не прикасался вообще.

Финнеган взял один болт и долго смотрел на срез.

— Тут нужен токарный станок, — сказал он наконец. — И сверлильный. Еще паяльник с припоем.

— В тюрьме есть мастерские?

— Три цеха, — ответил Финнеган глухо. — Металлообработка в том числе.

Прайс записал.

Блок мы сняли вчетвером, вес около ста тридцати фунтов, отсоединив предварительно подводку. Никакого труда, подводка сидела на муфтах, а не на сварке, муфты откручивались руками.

За блоком открылась ниша глубиной десять дюймов, а в глубине ее стальная панель два фута на три, с рамкой по периметру и с шестью болтами.

Панель до восемнадцатого года приваривалась к рамке по контуру, шов лежал по всей длине, старый, зачищенный, закрашенный. Приваривался до определенного момента.

Шов кто-то срезал. Аккуратно, ножовочным полотном и напильником, а поверх пропила уложил замазку.

Состав вроде оконной, подкрашенный алюминиевой пудрой под цвет металла. Издали, при верхнем свете, шов выглядит целым. Ногтем замазка снимается лентой.

Я срезал ее скальпелем на протяжении шести дюймов и показал пропил Осгуду.

Он посмотрел и ничего не сказал. Шесть болтов панели отвернулись за полторы минуты.

Панель мы сняли, поставили к стене и сфотографировали проем.

За проемом лежала темнота.

Я посветил внутрь. Технический проход шириной около трех футов, тянущийся вдоль всего блока за спинами камер.

Пол бетонный, потолок теряется вверху. По стене идут трубы, две паровые в изоляции из минеральной ваты с проволочной обмоткой, обратная линия конденсата, водопровод и канализационный стояк на четыре дюйма.

По противоположной стене кабельный лоток и щиток с рубильниками. У пола серая пыль слоем в четверть дюйма, с примесью ржавчины.

— Финнеган, — сказал я. — Когда в проход заходили в последний раз?

— В феврале, — сказал главный инженер. — Меняли участок конденсатной линии в дальнем конце. У