Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

— Кто заходил?

— Слесарь Хайнс и подсобник из заключенных.

Прайс поднял голову.

— Подсобник из заключенных, — повторил он.

— У нас половина хозяйственных работ на людях с малым сроком и хорошим поведением, — сказал Финнеган устало. — Иначе штата не хватит.

— Тогда объясните мне одну вещь, — упрямо сказал Прайс. — Блок стоял на месте. Панель стояла на месте. Кто их поставил обратно?

— Тот, кто ждал в проходе, — сказал я. — Изнутри такое не делается. Панель крепится с той стороны, шесть болтов, до них из камеры не дотянуться. Значит, человек был снаружи, принял Кастелло, поставил блок, посадил муляжи, закрыл панель и замазал пропил.

— То есть дверь камеры не открывали.

— Нет. Ваш журнал не подделан, рычаг стоял внизу, замок в порядке. Все правда, в этом весь смысл, искать полагалось человека, вошедшего в камеру, а никто в нее не входил.

Я влез в проем ногами вперед, спустился, встал на пол и осмотрелся с фонарем.

По пыли шли следы.

Не отдельные отпечатки, а натоптанная тропа шириной около полутора футов, тянущаяся от проема вдоль прохода в одну сторону. По ней ходили не раз и не два, слой пыли на тропе сбит до бетона, по краям пыль лежит валиками.

Я не пошел по тропе. Вместо этого я прижался к стене и двинулся боком, по нетронутой полосе у труб, светя вниз под острым углом.

Через двенадцать футов я увидел то что искал.

У самой стены, там, где тропу не затоптали, виднелись два четких отпечатка. Правая нога и левая, обувь стояла плотно, человек тут остановился и постоял.

Рисунок протектора я разглядел сразу.

Крупные прямоугольные грунты в шахматном порядке, глубокие канавки между ними, по краю подошвы сплошной бортик, а на пятке отдельный блок с косым скосом. Такую подошву из формованной резины ставят на охотничьи и туристские ботинки, продающиеся в магазинах спортивных товаров и по каталогу.

Армия такую обувь не выдает. У армейской обуви нынешних лет рисунок иной, мелкий, елочкой, приспособленный для того, чтобы туда не набивалась грязь.

Значит, обувь покупная. Человек подбирал ее сам, под задачу, с умом. Такая подошва не скользит на мокром бетоне и не гремит.

Я отснял оба отпечатка со шкалой, а потом залил гипсом, взяв материал из саквояжа. Гипс на пыли схватывается плохо, но я предварительно закрепил след лаком из аэрозольного баллона.

Размер по слепку вышел одиннадцать с половиной.

Рядом со следами, у самой трубы, на бетоне лежала темная клякса размером с монету. Графитовая смазка, та же самая.

— Прайс, — позвал я в проем. — Спускайтесь. И возьмите фонари, оба.

По проходу мы шли двадцать восемь ярдов.

Тропа привела к торцу блока, к чугунному люку в полу. Крышка около двух с половиной футов в диаметре, с проушиной под ключ. Ее закрывали, но не запирали. Замок висел рядом на скобе, дужка перекушена, а на срезе стоял свежий металл.

Я поднял крышку.

Снизу пахнуло горячим.

— Что там? — спросил Прайс.

— Паровые тоннели, — ответил Финнеган сверху. — Магистраль от котельной. Тоннели ставили вместе с тюрьмой, в шестьдесят втором и шестьдесят третьем годах. Проходные, ходить можно.

— Схема есть?

— У меня в кабинете.

— Несите.

Спустились по скоб-трапу, вбетонированному в стену колодца. Глубина двенадцать футов.

В тоннеле температура стояла градусов сто двадцать по Фаренгейту, а то и выше. Через двадцать шагов рубашка прилипла к спине.

Сечение около шести футов в высоту и четырех в ширину, по одной стене на кронштейнах лежат две магистрали в изоляции, по другой обратка и кабели. Между ними дорожка шириной фута в два.

Свет отсутствует полностью. Из освещения только лампы в проволочных сетках через каждые сорок ярдов, половина не горит.

Пол влажный от конденсата, пыль превратилась в тонкий налет, а он прекрасно держит след.

Мы шли медленно, потому что я останавливался каждые пятнадцать-двадцать ярдов и светил под ноги. Следы шли непрерывно.

Всего я насчитал три разных рисунка. Первый тот самый, крупные грунты, одиннадцать с половиной. Второй похожий, но с иным расположением блоков на пятке, размер около десяти.

Третий просто гладкая подошва с узким каблуком, размер девять. Шаг короткий, неровный, местами со смазом, будто человек оступался.

Третий и есть Кастелло. Казенные ботинки, гладкая резина, ходить в такой обуви по мокрому бетону тяжело.

— Двое вели одного, — сказал я.

— Разве двое смогут тут пройти вместе?

— Нет. Они шли гуськом. Смотрите на порядок, первый рисунок впереди, гладкая подошва посередине, второй рисунок сзади и местами накрывает гладкую. Задний наступал на след переднего, потому что шел вплотную к нему.

Через триста ярдов тоннель разделился.

Влево уходила ветка к прачечной и к кухне, вправо к котельной. По схеме, принесенной Финнеганом, обе линии оставались внутри периметра.

Следы пошли не по ветке.

В развилке, в полу, стояла решетка ливневого водоотвода. Решетку сняли и положили рядом, вертикально прислонив к стене.

Я посветил вниз.

Под решеткой шел бетонный лоток, а из лотка в сторону уходила труба.

Гофрированная оцинкованная сталь, диаметр тридцать шесть дюймов. На дне на дюйм стояла вода, темная, с плавающим мусором.

— Финнеган. Куда идет ливневка?

Главный инженер развернул схему на крышке электрощита и минуты две водил по ней пальцем.

— Дренаж западного участка, — сказал он. — Собирает воду с площадки и с газона, идет под ограждением и дальше на юго-запад, в отстойник за периметром. От отстойника канава уходит к болотине.

— Под ограждением, — повторил Прайс.

— Да именно там, — сказал Финнеган. — На глубине девять футов. Там же стоит стальная противопобеговая решетка, вваренная в бетон, предусмотрена конструкцией.

— Пойдемте посмотрим на вашу решетку, — сказал я.

Ползли на четвереньках сто десять ярдов.

В трубе тридцать шесть дюймов взрослый человек проходит только так, согнувшись вчетверо, упираясь ладонями в гофру. Локти и колени я себе разбил на первых же двадцати ярдах.

Вода холодная, а воздух спертый, с запахом ила и ржавчины. Фонарь приходилось толкать перед собой.

Решетку мы нашли. Точнее, нашли то, что от нее осталось.

Прутья из круглой стали в один дюйм, вваренные в бетонное кольцо. Три прута снизу отсутствовали. Срез ровный, слегка синеватый по кромке, с наплывом окалины по нижнему краю.

Я потрогал срез пальцем.

— Тут срезано начисто, — сказал я. — Газом, кислородно-ацетиленовой горелкой. И резали не