Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

— Снаружи? — сказал Прайс. — Тут же периметр в двухстах ярдах.

— Периметр наверху, — сказал я. — А это девять футов под землей, наверху ничего не слышно и не видно. Работы тут часа на полтора. Пришли ночью, за неделю или за две, срезали три прута и приставили обратно, посадив на замазку. Проверять эту решетку положено раз в квартал, я думаю, а по факту, Финнеган, ее вообще когда-нибудь осматривали?

Финнеган молчал.

— Понятно, — сказал я.

Прутья лежали тут же, в лотке, под водой. Их даже не унесли.

Дальше труба шла еще четыреста с лишним ярдов и вывела нас на дневной свет в бетонном оголовке у отстойника, за полосой ивняка, вне поля зрения с вышек.

Я вылез, сел на бетон и минуты три просто дышал.

Рубашка на мне превратилась в тряпку, брюки от костюма годились теперь только на выброс, ладони ободраны в кровь. Прайс выглядел не лучше.

От оголовка шла канава, а вдоль канавы старая гравийная дорога, проложенная, судя по виду, еще при строительстве. Она уходила на юго-запад, за деревья.

По грунту на обочине шел след протектора грузовой машины.

Рисунок крупный, елочкой, с разбегом от центра, такую резину ставят на военные и на тяжелые грузовики. Ширина протектора девять дюймов.

След двойной, задняя ось спаренная. Колея по внешним краям около шести с половиной футов.

Я замерил все это и записал.

— Дэвенпорт, — сказал я, когда он подъехал к отстойнику на машине по верхней дороге. — Карту округа. И спросите в тюрьме, куда идет эта гравийка.

Гравийка шла к заброшенной разработке.

Мы доехали за одиннадцать минут, две мили с небольшим по счетчику.

Старая полосовая выемка, отработанная лет пятнадцать назад. Длинный ров глубиной футов сорок, залитый водой ржавого цвета, а вдоль него отвал вскрышной породы, черный, лысый, без единого куста. Заезд перегорожен цепью между двух труб, на цепи висел замок.

Замка больше не имелось. Дужку перебили.

Мы прошли за цепь пешком.

Грузовик стоял в двухстах ярдах, за отвалом, там, где сверху его никак не увидеть.

Армейский «М-35», весом две с половиной тонн, шестиколесный, с брезентовым тентом на дугах. Краска оливковая, поверх нее наспех замазанные краской белые номера на бортах.

Замазали густо, кистью, но под слоем читались очертания цифр. На левой двери след от сорванной трафаретной надписи.

Кабина пустая. Ключ отсутствует, проводка зажигания выдрана и соединена скруткой.

Я обошел машину кругом и начал с земли.

Возле заднего борта, на утоптанной глине, лежали гильзы.

Я насчитал девять штук. Потом нашел еще четыре в траве под бортом. Итого тринадцать.

Латунь, длина корпуса чуть меньше дюйма и восьми, донце с кольцевой проточкой, капсюль без кольцевой обжимки лака. На донце стояло клеймо, две буквы и две цифры.

Патрон малого калибра с высокой скоростью, тот самый, под который делают армейские винтовки нового образца и короткие карабины со складными прикладами.

Я сел на корточки и разложил гильзы на платке.

В памяти тут же возник путепровод под Вашингтоном, мокрый асфальт, сектор справа и человек за грудой битого бетона, стрелявший по мне очередями. Гильзы оттуда я видел потом на фотографиях в деле. Полиция штата собрала с площадки девяносто одну штуку.

Клеймо на них стояло то же самое.

Совпадение по клейму само по себе доказывает мало. Завод отгружает миллионы, партия расходится широко. А вот совпадение по оружию доказывает много, его можно проверить.

— Прайс, — сказал я. — Пакеты. Каждую гильзу отдельно, с номером и с привязкой к месту.

— Что вы собираетесь делать?

— Отправлю в лабораторию Бюро на Пенсильвания-авеню, — сказал я. — И запрошу оттуда же гильзы с одной недавней перестрелки. Оружие метит гильзу так же, как ствол метит пулю. Если хоть одна пара сойдется, значит, на дороге под Вашингтоном и здесь работали из одного и того же ствола.

— И тогда?

— Тогда это одна и та же группа, — сказал я.

Затем я осмотрел кузов.

Под тентом лежало сено, разбросанное тонко, для маскировки груза сверху. У переднего борта нашлась пустая картонная коробка из-под патронов, армейского образца, с отпечатанной маркировкой партии. Я забрал ее целиком.

А еще там валялась вещь, все объясняющая нам.

Кусок нейлонового шнура длиной около четырех футов, оба конца оплавлены зажигалкой. В середине шнур сохранял форму, две затянутые петли рядом, диаметром дюйма по три, с перехватом между ними.

Такой узел вяжут на запястья, когда нужно связать человека надолго и без наручников.

Я вертел шнур в руках и думал.

Человека вытащили из самой охраняемой тюрьмы страны. На это ушли месяцы подготовки, работа на станке, кислородный резак под забором, петля из видеопленки, деньги и как минимум один человек внутри. Такой труд предпринимают ради спасения своего друга.

Но другу не связывают руки.

— Прайс, — сказал я. — Кастелло не сбежал.

Он поднял голову от пакетов.

— В смысле?

— В прямом. — Я показал шнур. — Побег это когда человек уходит сам. А тут его вывели по трубе на четвереньках, погрузили в кузов и связали ему запястья вот этим. Он не сообщник. Он груз.

Прайс медленно распрямился.

— Тогда зачем такие усилия?

— Затем, что убить его в камере проще и дешевле, — сказал я. — Отравить, задушить, устроить драку на прогулке. Способов десяток, а издержки один подкупленный человек. Значит, убийство их не устраивало.

— Почему?

— Потому что мертвый не скажет того, что нужно.

Я убрал шнур в пакет и застегнул саквояж.

— Кастелло заведовал финансовой частью, — сказал я. — Он не боевик, он человек с головой и с памятью. Через него шли расчеты, кому платили, откуда приходили деньги, через какие конторы и какие банки. За зиму к нему четыре раза приезжали из отдела организованной преступности, восьмого мая, за девять часов до конца, наши ушли от него довольные. Об этом узнали те, кто не хотел, чтобы он заговорил.

— И решили забрать его раньше нас.

— Забрать и допросить, — сказал я. — Им надо выяснить, сколько он уже рассказал и что именно. А еще выяснить то, чего не знают они сами. Где лежат бумаги, на кого записаны счета и кто из заказчиков платил напрямую. Такер вытащил его не как друга а как папку с документами.

Прайс