Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

не потерял. Серьезно настроен товарищ комиссар очистить вверенный ему военный госпиталь от чужеродных элементов, и начальник госпиталя в списке среди первых числится. Кричит классовое чутье комиссара — враг он! Слишком самостоятельный, слишком независимый. И начальство не уважает. На все у него собственное мнение, которое просто по умолчанию не может всегда совпадать с партийной линией. И главное — слишком умен товарищ Ким. А слишком умные — всегда враги. Новому советскому государству не слишком умные нужны, а верные. Вот как Михаил Соломонович Розенбаум, например.

Глава 17

И принялся со следующего утра товарищ комиссар за работу. Подкатил к пропускному пункту на машине, закрепленной за ним от Политуправления, бойцы охраны мгновенно перед ним ворота распахнули — значится уже в списочках машина, нет товарищу комиссару никаких препятствий. И потеплело сразу у комиссара на душе. Бывший военный, порядок и дисциплину он очень ценил и уважал.

Вот так, с теплом в груди, и пошел товарищ комиссар в свой первый обход по корпусам и палатам. Нагляделся за день столько болей и мучений, как будто снова на Деникинский фронт попал. Но — каждому солдату, каждому командиру нашел правильные слова поддержки. А кому не слова требовались, а помощь — поддержал делом. Потерялись документы у бойца, волокитят бюрократы? Так на то и поставлен комиссар, чтоб подобные вопросы решать быстро и безжалостно. Комиссар может мимо бюрократических служб напрямую к комиссару нужного учреждения обратиться, а уж он там кулаком по столу грохнет! Вмиг и документы найдутся, и копии к утраченным оформятся! Или вот другой вопрос: жалуются санитарки, что до пропускного пункта далеко им идти, отчего то на работу запоздают, то на служебный тепловоз после работы не успеют. А если с детьми, так вообще беда. И куда ни обращались, помощи нет. Потому что начальник госпиталя — он только в госпитале начальник. А охраной периметра почему-то занимается отдельная военная часть. И командир той части, если с начальником госпиталя не дружен, может на просьбы этого начальника внимания не обращать. И ничего командиру части не сделаешь, не будешь же из-за мелочей пропускного режима идти на прием к наркому. А комиссару намного проще вопрос решить. Один звонок комиссару военной части — а уж тот командиру мозги живо прочистит, есть для того у комиссара и полномочия, и сила. Быстро еще один пропускной пункт образуется, прямо возле платформы служебного тепловоза. Забегают солдатики, за день будочку поставят! А на следующий день и дорожку через парк расчистят да песочком посыплют в виде, так сказать, шефской помощи…

И таких вопросов десятки решил за день комиссар. И это не считая того, что и политучебу в палатах организовал, и собрание коммунистов, находящихся на излечении, провел. Великого ума, надо признать, был человек, придумавший институт комиссаров! В плановом, централизованном хозяйстве рабоче-крестьянского государства без вот такой неформальной каждодневной работы комиссаров невозможно многие вопросы решить. Не способен никакой план учесть все ежедневные случайности и накладки, а комиссар способен. В результате уматывается к концу рабочего дня вусмерть. Да и какой у комиссара рабочий день? Скорее, рабочие сутки. Пылают костры революции, жарко горят, только успевай дрова подкидывать — да уворачиваться от обжигающих языков пламени, чтоб самому не сгореть.

Вот и товарищ Розенбаум к вечеру умотался так, что один гул тяжелый в голове да желание упасть и не вставать. Но — помнит о своей сверхзадаче посланец партии, держится. Снова идет в обход по корпусам и палатам, не вмешивается на этот раз в разговоры, только случает внимательно и пытается понять происходящее. И особым отделом мозга настраивается на одно слово — Ким. Как только произнесет кто фамилию начальника госпиталя, в слух обращается комиссар, ни одного слова не упустит.

Много он узнал о начальнике госпиталя всего за один день. Прямо говоря, боготворят начальника госпиталя врачи. Кто завидует черной завистью, кто тайно исходит ядовитой ненавистью, кто уважением сияет — но боготворят все. Потому что Николай Иванович умеет делать невозможное. Именно так, не больше и не меньше. Вытаскивает безнадежных больных. Вроде должен умереть человек, уже умирает, но попадает в руки Николая Ивановича, и остается ни с чем безносая. Причем даже ведь и не режет. Имеются прекрасные хирурги в госпитале, великолепно со своей работой справляются. Николай Иванович — он по другой части. Как понял товарищ Розенбаум, часто бьются головой военные. В военных конфликтах — это само собой разумеется. Но и в обычной службе происшествий хватает. От близких разрывов, от ударов прикладами — но чаще всего от падений с лошади теряют военные сознание и не всегда его обратно возвращают. Много кавалерийских частей в РККА, часто падают конники на учениях да тренировках… и получают в результате тяжелейшие контузии, с которыми никто не знает, что делать. Не лечатся контузии, такие вот дела. Самого товарища Гайдара не могут врачи вытащить, страдает великий детский писатель от страшных головных болей, руки себе в припадках режет, чтоб перенаправить нескончаемую боль в другое место, водкой себя глушит… А попал товарищ Гайдар в руки Николая Ивановича и ожил. По крайней мере, так в госпитале говорят. Румянец на щеки вернулся, даже обратно в армию просится, не видит своей жизни вне борьбы за рабоче-крестьянское дело. В армию товарища Гайдара, понятное дело, не вернули. Безрассудные да неопытные шестнадцатилетние командиры полков только в Гражданской были возможны ввиду чрезвычайных обстоятельств, но окрепло рабоче-крестьянское государство, выросли, обучились военному делу новые командиры. Нет больше места в армии героям Гражданской войны, прошло время сумасшедших самоучек. Кто принял новую данность — тихо ушли в гражданскую жизнь. Кто не принял — тех тихо убрали. И только лучше всем от этого стало. Вон тот же Гайдар — какие прекрасные повести для детей в результате написал!

Так что везут, со всех концов страны везут к Николаю Ивановичу Киму страшно контуженных, буквально в надежде на чудо везут. И чудеса происходят. Никто не знает, как контузии лечить. И товарищ Ким не знает. Но как-то лечит. Загадочно это, странно и непонятно, надо разбираться, нет ли здесь буржуазных происков врагов советской власти.

И еще кое-что странное мелькнуло в разговорах. Ругалась санитарка на сильно пьющего мужа, кляла свою глупость и его подлость — а товарка возьми да заметь вполголоса, что не плакать надо, а обратиться к Николаю Ивановичу, он, мол, и не таких в чувство приводит, из белой горячки на ноги ставит и в трезвую жизнь пинком отправляет.