Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

И наконец улыбнулась ему удача. Обнаружилась рядом с двухэтажным бараком-общежитием для медицинских работников неброское сооружение. Вроде как котельная, но не она — и труба несерьезная, и проводов электрических что-то многовато к ней ведет.

Сунул свой нос горбатый, в молодецкой драке не единожды перебитый, в незапертую дверь комиссар — и замер. В машинном помещении, спиной к нему, молодая стройная женщина в рабочем комбинезоне уверенно работала гаечными ключами. То ли деталь какую меняла, то ли просто гайки подтягивала. Оценил комиссар стройность фигурки, засмотрелся. И тут женщина слегка развернулась, и ударила прямо по сердцу комиссара тревожная красота ее лица. Она! Много красивых женщин встречал по жизни комиссар, но тревожная красота — только у нее.

Не задумываясь он шагнул вперед и обнял ее. И прошептал весело да ласково:

— Вот я тебя и поймал, красавица Галя!

Вообще-то очень красив был комиссар, высок да силен, и красота его на женщин безотказно действовала. Как и немалая должность. Часто он обнимал да целовал их без предупреждения, особую сладость в том находя, и примерно представлял основные варианты дальнейших событий. Чаще всего ему предстояла шутливая борьба и неискренние возмущения, и к ним он был готов. Но женщина вдруг обмякла в его руках, словно сознание потеряла, скользнула вниз, а там, внизу, вдруг упруго вывернулась из его мужской хватки, провернулась на пятках, в сторону отскочила — и уставилась настороженно и зло. Тут бы пошутить комиссару, разрядить обстановочку — а не может он ни слова сказать. Потому что, выворачиваясь, женщина изо всех сил саданула ему локтем промеж ног. Повезло, что немножко промахнулась, в последнее мгновение на инстинктах чуть сместился, чуть зажался комиссар, но и так мало не показалось. Стоит, от боли еле на ногах держится, сил хватает, только чтобы не свалиться на бетонный пол. А в голове всего две мысли крутятся. Первая — «вот сука!» А вторая — «не она». Потому что, выкручиваясь из объятий, крепко прижалась к нему женщина грудью, и никакой там упругости комиссар не ощутил. Обычная мягкая грудь рожавшей и кормившей женщины. А красавица Галя, в его представлении, никак не могла ни рожать, ни кормить. Ее предназначение — в обожании мужчин купаться.

Наконец, кое-как выдохнул товарищ Розенбаум. Прохрипел «извините, обознался», окончательно взял себя в руки и начальственным голосом потребовал отчета, что здесь и как.

— Панницкая, дежурный оператор, — представилась женщина и слегка отступила. — А здесь находится резервный пункт электропитания госпиталя, паровик и генератор в связке. На случай войны. В мирное время обеспечиваем аварийные потребности госпиталя в случае перебоев электропитания.

— Ну, показывайте, — снисходительно сказал товарищ Розенбаум. Шагнул пару раз вслед за женщиной и вздрогнул. Понятно стало, почему она стояла перед ним так странно, бедром чуть в станину агрегата не упираясь. На неприметной боковине агрегата покоился здоровенный такой газовый ключ. Рука женщины, получается, на его длинной рукояти лежала.

Представил товарищ Розенбаум, как увесистая железяка прилетает ему в голову, и снова содрогнулся. И страшно разозлился. Кто она такая, чтоб на самого комиссара с железкой в руке выступать⁈ Но ничего пока что не сказал товарищ Розенбаум. Перед кем тут говорить? Перед ней? Ну так их отношения предельно ясны, железкой готова встретить. А просто так сотрясать воздух — бессмысленное дело.

А вообще-то резервный пункт электропитания комиссару понравился. В механизмах он не разбирался, но чистоту и порядок оценил. Хорошее место для работы, уединенное, чистое и ответственное. И знаний требует, любого дурачка здесь не поставишь…

Заметил комиссар узенькую дверь в боковой стене и по привычке туда двинулся — если проверять, так проверять все.

— Только не шумите, товарищ комиссар, — дрогнувшим голосом предупредила женщина. — Дети мои там. Наигрались, намаялись, спят.

Товарищ Розенбаум женщине не очень поверил, приоткрыл дверь и глянул. Действительно дети. Девочка и мальчик, погодки по виду, мирно спят на диванчике, и одеяльцем заботливо прикрыты.

— У меня дежурства суточные, — виновато сказала женщина. — Детей не с кем оставить, с собой беру. Но они послушные, в дежурке играют, в машинный зал не лезут.

— Ну-ну, — сказал товарищ Розенбаум.

После чего развернулся и на выход двинул. В дверях оглянулся, и снова ударила ему в сердце тревожная красота женщины. И снова он засомневался — она или не она? Потом вспомнил, как и куда получил удар острым локтем, ожесточился и быстро пошел в свой кабинет. Там не задумываясь составил приказ по госпиталю и лично в отдел кадров отнес, чтоб быстрее получилось.

И получилось действительно быстро. Не прошло и часа, как перехватил его в коридорах начальник госпиталя. Перехватил и сообщил равнодушно:

— Твой приказ, комиссар, я порвал и выкинул. Не имеешь права ты такие приказы писать. Визировать мои — обязан, но не более. И в отделе кадров специальное распоряжение на этот счет лежит.

— Нарушения трудовой дисциплины прикрывать вздумал? — тяжело спросил товарищ Розенбаум. — Дети на объекте повышенной опасности — серьезнейшее нарушение! За такое увольнять надо к чертовой матери! Нечего этой Панницкой занимать ответственное место! Так что ты, товарищ Ким, сам сейчас приказ на увольнение напишешь, при мне! А я завизирую!

Качнулся с пяток на носки начальник госпиталя, уставился спокойно на взбешенного комиссара. И в свой кабинет вежливо пригласил. И там, в кабинете, расположился вольготно в кресле, кивком товарищу комиссару на соседнее указал. И заговорил лениво:

— Мы, Миша, когда революцию устроили, на прежде небывалое замахнулись — на справедливую власть рабочих и крестьян. Не обещали мы людям немедленного изобилия и не могли обещать, на данном этапе невозможно это. Но справедливость обещали сразу. И это возможно. Технически — возможно. А практически для этого, Миша, требуются честные, справедливые руководители в огромных количествах. А где их взять, если люди совсем недавно при дворянском да царском произволе жили? Да и вообще слаб человек в массе своей, мелочен и корыстен — вот как ты. Но мы обещали, на обещании этом в Гражданской победили. И тогда появился институт комиссаров. Коммунисты — первые из первых, честь и совесть рабочего класса, им право отстаивать справедливость дано и немалые полномочия для того приписаны. Ты, Миша, именно ты должен следить, чтоб в госпитале справедливость торжествовала. А ты, сучонок, замужнюю женщину полез лапать, отпор получил и решил властью своей ее наказать, на малых детей не посмотрел, с приказом на увольнение в отдел кадров побежал.

— Я, Коля, по советскому закону действую, — с железной уверенностью в своих силах сказал комиссар. — И я своего добьюсь, не сомневайся. И на тебя управу