Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— Кайся, вражина, — ласково предложил он. — Зачтется.

— Не зачтется, — вздохнул начальник госпиталя. — Но каюсь. История моего падения — она давняя…

В слух обратился товарищ комиссар. Не часто ему душу перед арестом изливают, страшно любопытно ему, что приговоренный чувствует.

— Мы, Миша, еще в детстве решили быть вместе с рабоче-крестьянской властью. Клятву дали. И клятву ту сдержали и до сих пор держим. Но уже тогда, в детстве, понимали, что непросто будет, что много дров наломает новая власть, продираясь по неизведанному пути. И как себя сберечь на кострах революции, очень сильно думали. Несколько у нас получилось вариантов. Самый простой — не выделяться. С рабочего какой спрос? Работай, довольствуйся малым да будь готов за рабоче-крестьянское государство по первому зову жизнь отдать не раздумывая. Неплохой вариант, только голодный и для честолюбивых, умных и одаренных не очень подходящий, гибнет талант среди рабочего беспробудного пьянства бесповоротно. Подумали мы — может, культурная стезя защитит? Музыканты да поэты — существа слабые и беззлобные, да с самой душой человеческой дело имеющие. Так мы думали. Оказалось — злобы, зависти и подлости среди поэтов много больше, чем среди мещан. Только поднялся талант моего друга — сразу донесли, оболгали, постарались уничтожить. И власть тут же подключилась, не нужны новой власти непокорные таланты…

Еще мы думали — жизнь внутри силовой структуры защитит. Но как начались волны чисток — все разумные теперь из-за границы не рискуют возвращаться. Потому что чистки не государственной необходимостью вызваны, а личными интересами. Личным же интересам талантливые и непокорные тоже не нужны.

Был еще не самый чистый способ — шантажом да угрозами себя защищать, в общую гонку за власть включиться. И пока что на волне мой друг, но… гонка за властью — она же бесконечная. Многих придется утопить, чтоб на чужих головах удержаться и не захлебнуться. Не всякая совесть подобное допустит.

Ну а свой вариант я, Миша, считал лучшим. Я ставку на незаменимость сделал…

— У нас незаменимых нет! — убежденно перебил комиссар.

Печально усмехнулся начальник госпиталя, пальцами по тетрадке снова побарабанил.

— Сам так думаешь или за другими повторяешь? Я, Миша, исследовал то, что нас людьми делает, самой сущностью человеческой занимался. Во всей стране нас трое всего над этой темой работали — Бехтерев, Бокий да вот я. Но Бокий — он не ученый, он мошенник и авантюрист, а у Бехтерева моих возможностей не было. Бехтерев просто людей изучал, а я себя, свои силы. Лаборатория номер тринадцать именно над этим работала. Я, Миша, людьми управлять могу. Это очень редкое, очень ценное свойство, и в его изучении я впереди всей планеты шел. Результаты моих исследований прямо в Кремль отправлялись. Ответственных товарищей очень сильно интересует возможность управлять людьми. Уверен был — моя работа меня защитит. Но решили ответственные товарищи, что незаменимых людей нет. А это ошибка, системная ошибка, такого жизнь не прощает. На самом деле — все люди незаменимые. Убираешь человека, ставишь на его место другого — он то же самое дело по-другому и сделает. А если дело из особо сложных — так не сделает вовсе, или сляпает кое-как. Вот это, Миша, одна из страшных ошибок рабоче-крестьянской власти, которая страну в итоге погубит.

— Не зря тебя арестовывают, — убежденно заметил комиссар. — То, что ты говоришь, только враг может сказать.

— Я, Миша, правду говорю, ничего более. Только вы правду слушать не умеете. Знаешь, на чем я погорел? Вызвали меня недавно в Кремль и попросили оценить руководящие способности некоторых товарищей, используя мои уникальные возможности и положения теории человеческой сущности. Я сложную работу провел и правду сказал. С этого момента и пошел отсчет часов до моего ареста. Понимаешь, Миша? Я правду сказал, моими словами дорожить надо, как великой драгоценностью… но не умеете вы правду принимать и теперь уж никогда не научитесь.

— Я правду всегда слышал! Потому и пошел воевать за рабоче-крестьянскую власть, не за белых!

— Вот сейчас и проверим, — усмехнулся начальник госпиталя и переложил тетрадочку поближе к комиссару. — Вот, видишь? Это лабораторный журнал. В нем эксперименты текущего года зафиксированы. Что проверяли, на ком, когда, как и с каким результатом. Последняя запись тебя касается. Ты был участником эксперимента, тебя мы с Галиной исследовали, реакции твои, поведение твое, подсознательные установки. Это не сказки, это, Миша, строгая наука. В журнале — только факты. Почитай, и посмотрим, как ты примешь правду о себе.

Сказал начальник госпиталя и уставился пронзительно. Не чувствуя рук, подтянул к себе тетрадку комиссар, открыл. Прочитал свою предварительную характеристику, испугался. Если предварительно товарищу Киму столько его постыдных тайн видно, то что эксперимент обнажит⁈ Но читает дальше товарищ Розенбаум, глаз от тетрадки оторвать не может, словно загипнотизированный. Читает о том, как его специальными духами с феромонами одурманили, на женщину подманили, как во время массажа незаметно особое вещество вкололи, которое откровенность вызывает да критичность мышления давит. Читает, что представилась медиатор Галина его мамой, рядом подсела да вопросы всякие задавала. И на все вопросы товарищ Розенбаум, как послушный сын, все начистоту и ответил. Весь расклад сил среди ответственных товарищей выдал, как какой-то румынско-польско-японский шпион. Но самое страшное — признался, что иногда в невменяемое состояние приходит, и тянет его тогда людей бить да ломать, сладость особую он от этого получает. Особенно когда ломает женщин. И не раз уже это он проделывал. И сам же сказал, что для него спусковым крючком служит, отчего он зверствует. Оказалось — от осознания собственной власти. Что-то перемкнуло в голове Мишки Розенбаума на Гражданской, то ли от разрывов близких, то ли от множества страшных смертей вокруг, и стал он внутри себя зверем…

Читает товарищ Розенбаум, а пальцы-то дрожат.

— Ну как, принимаешь эту правду?

— Ложь!

Усмехнулся начальник госпиталя, тетрадочку к себе вернул, а товарищ Розенбаум почему-то и не сопротивляется.

— Мы ведь, Миша, тебя с Галиной почти вылечили. Еще пара сеансов — и вернулся бы в человеческое обличье. Ты представляешь теперь, какую вы работу уничтожили? Ведь таких, как ты, во власти много! Говоришь, незаменимых нет? А кто после меня на мое место встанет, кто будет мозги править? Профессор Соколов? Так он хирург, прекрасный хирург, но в моей работе даже не ориентируется! Люди незаменимы, Миша, а вы их уничтожаете не задумываясь! Выбьете всех умных да непокорных, кто вам останется? Стадо баранов⁈ Та со стадом баранов