Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

В маленькое окошко выглянул озабоченный часовой, ворота со страшным скрипом раскрылись. Капитан открыл дверцу, вольготно выставил свой пыльный сапог на подножку. И ласково спросил часового:

— Скрипишь?

Красноармеец почему-то застеснялся.

— Тащ каптн, я…

— Бегом. Засекаю время.

И капитан действительно уставился на часы. Красноармейца словно ветром сдуло.

Управился часовой минут за десять. Прискакал с банкой смазки, следом прибежал пяток рядовых со здоровенной вагой на плечах, ворота сноровисто приподняли, петли обильно смазали и ворота обратно опустили. Качнули туда-сюда — не скрипят. И выстроились в ожидании взбучки. Новобранцы из кузова наблюдали за действом, раскрыв рты. Сурово здесь!

— Благодарю за службу, — уронил скупо капитан. — Продолжайте выполнение обязанностей.

Вернулся в кабину, и полуторка быстро проехала на армейскую территорию, новобранцы в кузове чуть не попадали. Такая же стремительная остановка около чего-то, сильно смахивающего на казарму, и снова грохот в кузове.

— Нехватка младшего командного состава страшная, все хотят в штабах служить, — пробормотал капитан. — Или как минимум на продовольственном складе. А о бойцах кто заботиться будет? О ротном хозяйстве? Петли на воротах — и те не смазаны. Ты подумай над этим, рядовой Серебряков. А сейчас на выход.

Серебряков вздрогнул. Он точно помнил, что не представлялся капитану. Никто не представлялся. А он знает.

Новобранцы выстроились около… на первый взгляд, доски почета.

— Ознакомьтесь с информацией, — жестко приказал капитан. — Все читать умеют? Кто не умеет — шаг вперед.

Читать умели все. И прочитанное произвело впечатление. С одной стороны — фамилии красноармейцев с краткими примечаниями. Кто за что поощрен, награжден внеочередным отпуском, переведен в сержантский состав. И с другой стороны — тоже фамилии. Только не поощренных — осужденных. И кратенько — за что.

— Прочитали? Уясните с первого раза и навсегда: воровство, издевательства над сослуживцами, драки, самовольные оставления части, отказ от несения воинской службы, пьянство — здесь не пройдут. Всех слишком хитрых ожидает военный трибунал, я обещаю. Все понятно, рядовой Грицан?

— А что сразу я? — безмятежно отозвался один из новобранцев.

— Что? — слегка задумался капитан. — А вид у тебя, как у одесского жулика. Потому поступаешь в распоряжение сержанта Драчинского, вон он тебя уже ждет, объем работ обозначит. Не выполнишь до ужина — отправишься куда следует за неисполнение приказа. Не выполнишь три раза — военный трибунал. Вперед.

Новобранцы проводили взглядами слегка скисшего одессита. Сделали выводы, каждый свои, и влились в нелегкий армейский быт.

А быт действительно оказался нелегким. Для начала — капитан Ким, в разговорах между красноармейцами просто и крайне хамски Морда, жил в части. И не просто в части, а в той же казарме, что и все, только в отдельной комнатке. Вставал, гадина спортивная, вместе со всеми и бежал на спортплощадку — тоже вместе со всеми. А там зорко следил, чтоб красноармейцы не только руками-ногами размахивали, гимнастические движения изображая, а действительно тренировались. В результате рядовой Серебряков через месяц аж семь раз подтянулся, и это при том, что прежде в жизни этого не умел. И отжимания освоил, и приседания с напарником на шее, и разнообразные кувырки, и все остальное, так любимое спортсменами и ненавидимое всеми остальными. Мало того — рядовой Серебряков по своей невезучести угодил в группу, с которой капитан занимался дополнительно днем. Изучали в той группе приемы рукопашного боя. Всего лишь три приема, капитан почему-то был уверен, что для боя этого вполне достаточно — но изучали всерьез. После занятий в этой группе мышцы не просто ныли — они орали от издевательства над собой. Что странно, в группе занимались, если можно так сказать, первейшие из слабаков. Как невозмутимо пояснил капитан, силачам да первым парням на деревне занятия без надобности, они и так драться умеют, пусть лучше двигатель изучают.

Кстати про учебу: в отдельной автороте учились все, учились постоянно. Рядовой Серебряков вообще свободных от учебы красноармейцев ни разу не заметил. И некоторые предметы ему показались… не странными, нет, но как-то не очень подходящими для простых красноармейцев. Почему-то у Серебрякова сложилось убеждение, что военная топография — она для командиров. А в отдельной автороте ее изучали рядовые. И ладно бы только ее, все же военная наука, это понятно. Устройство двигателя и прочих агрегатов — тоже понятно, все же авторота. Вождение — само собой, без практического вождения шофером не стать. Уставы — ну, в армии без них никуда. Слесарное дело… хм, машины ломаются постоянно, и как-то их надо возвращать в рабочее состояние, со слесарным делом тоже понятно. А вот черчение? Математика? Химия? Физика? Русский язык? Хотя с русским языком тоже понятно, складывалось впечатление, что всех не владеющих русским языком специально отправляли служить в отдельную автороту. Иногда такие кадры приходили, что только диву даешься, как они вообще в армию попали. Как будто арканами в горах ловили и в связанном виде на призывные пункты доставляли…

А ведь и основное назначение автороты — грузы возить — никто не отменял…

Так что бегали красноармейцы как ошпаренные, успевали и там и здесь, двадцати четырех часов в сутках явно не хватало. Бегали и кляли свою судьбу. И отдельную автороту неласковыми словами каждый день поминали, и командира своего тем более. Многие его ненавидели всей душой, считали, что превратил капитан армейскую службу в настоящую тюрьму. Потому что ездили регулярно со всякими грузами и видели — в других частях совсем не так. В других частях красноармейцы ходили лениво, нога за ногу, а не бегали, как в автороте. В других частях и офицеров не всегда получалось увидеть — то они дома, то болеют, то в командировке. А капитан Ким всегда в части, зверь жестокий. В других частях и в самоволки ходили, и самогонкой баловались, и ничего. И приторговывали понемножку армейским имуществом, чтоб служба легче шла. А в автороте с этим строго. Приблатненный одессит рядовой Грицан, например, сначала из нарядов и работ не вылазил, а потом и вовсе исчез. Вроде как протянул ручки к чему не положено и пошел на встречу с военным трибуналом. Капитану Киму, говорят, здорово влетело за плохую дисциплину во вверенном ему подразделении, но он только плечами пожал и продолжил работать в прежней манере, ничего не изменилось.

А рядовому Серебрякову, вот странное дело, служба понравилась. Может, потому что любил он учиться. И семилетку одним из лучших окончил, и книги всякие читал, и вообще… интересовался тем, что вроде как практической ценности не имело. Например, стихами.

А может, ему