Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— Вредительство и есть!

— А теперь вот о чем вспомни: стране не хватает металла на самое нужное. Катастрофически не хватает. У нас кабины грузовиков фанерные. У нас истребители — фанерные. У нас в штурмовых самолетах броня идет только на бронеспинки кресел пилотов, на остальное не хватает. И вот с этой точки зрения уже наши левые, не очень честным путем добытые бронелисты на вставки для кабин выглядят вредительством. Того, что мы себе утащили, может, не хватит для штурмовиков, и будут большие потери среди летчиков, а их, брат, готовить посложнее, чем шоферов. Так что, брат, давай-ка поменьше такими словами бросаться. Вредительства хватает, но основное от неумелости идет, от неграмотности. Чуешь, к чему я?

— Чую, — вздохнул сержант. — Учиться и учиться управлять государством самым серьезным образом. Товарищ капитан, он меня заставляет в комсомол вступить.

Капитан остановился на полуобороте, поглядел озадаченно:

— И чем тебе комсомол не глянулся? Вступай.

— Я верующий, товарищ капитан, вы же знаете.

— А я атеист. И что? Вот, вместе за судьбу автороты переживаем. Я из тебя вообще планирую офицера сделать, то есть командира, мне твоя вера не мешает. Чем тебе комсомол не глянулся? К чему-то не тому призывает, плохому учит?

— Нет, но комсомольцы все безбожники и с церковью борются…

— Церковь — не вера. По башке им давно пора надавать. Пусть церковники сначала объяснят, как так они, якобы духовно возвышенные и чистые, веру свою на куски раскололи, в сварах погрязли, еретиков сотнями тысяч уничтожили, даже в своих церковных делах очень некрасиво выглядят, а потом уже чего-то вякают. Вера — в глубине души, брат. Вот там ее и храни, не в церкви. А в комсомоле просто оставайся человеком. И вот увидишь, ты еще самым лучшим комсомольцем станешь. Еще вопросы есть?

— Один, — пробормотал сержант и неловко опустил глаза. — Как вы живете здесь и работаете? Вы намного умнее и грамотней остальных командиров, вы лучше разбираетесь в военном деле, чем даже командир полка, я же вижу. А подчиняетесь всяким дуракам и их дурацкие приказы вынуждены выполнять. Неужели не обидно?

— Обидно, — легко сказал капитан. — А что делать, если вокруг столько дураков? Всех победить никаких сил не хватит. Вот и остается таким, как я да ты, просто служить, просто выполнять свою работу самым серьезным образом. И тогда, быть может, удержим свою родину на краю пропасти, пройдем по лезвию. Вот только на это одно и надежда. Чуешь, нет? Вижу, что не чуешь. Тогда скажи мне, сержант Серебряков, о чем мечтает, о чем болтает основная масса солдат в нашей роте, а? О победе коммунизма во всем мире?

— Как бы в самоволку сбегать, самогону купить и отпраздновать ночью в гараже с дружками, — неохотно буркнул сержант.

— Во-от! А кто им не позволяет такое непотребство совершить? Всего лишь один командир роты да пара-тройка сержантов. Пока мы на посту — вся армия на посту. На нас с тобой да таких, как мы, вся страна держится, понимаешь? И надо нам с тобой, брат, продержаться до тех времен, пока любители самогона и драк деревня на деревню настоящими советскими гражданами не станут. Учить их и учить! И в этом деле политруки — на переднем крае, в первой шеренге идут. Как думаешь, сержант Серебряков — получится у нас выстоять?

— У меня? — печально вздохнул сержант. — Таки чтобы у меня да что-то в жизни получилось правильно? Не смешите мою тетю, товарищ капитан.

— Ну всё, застрадал! Евреем ты, Диня, родился, евреем и помрешь. Но сначала переживешь всех. Шагом марш писать заявление о приеме в комсомол.

— Слушаюсь, — вздохнул сержант, развернулся и рубанул строевым шагом.

И на третьем шаге до него, совершенно внезапно и без всякого внешнего повода, вдруг дошло, для чего товарищ капитан изучает идиш. А вот чтобы таких хитрожопых, как сержант Серебряков, лучше понимать! Наверняка капитан Ким и тюркские наречия изучает, а вполне может быть, что и знает уже, и остальные языки, бытующие в роте, тоже. Потому что не раз ловил сержант Серебряков себя на ощущении, что не учит идиш капитан, просто вспоминает. Откуда, каким образом? Так это ж капитан Ким! Он знает всё.

В течение следующего месяца сержант Серебряков с огромным удовольствием наблюдал за, как выразился капитан Ким, «приведением политрука к центральному бою». Авторота начала готовиться к передислокации на западный театр ожидаемых боевых действий, и забот навалилось столько, что не вздохнуть. И часть из них товарищ капитан тут же переложил на политруковские плечи. Сначала товарищ политрук, конечно, отнекивался и напоминал о своих чисто политруковских обязанностях, но капитан Ким сказал, как припечатал:

— Настоящий командир обязан быть примером солдату во всем! А какой из тебя пример, если ты простейшей замены двигателя сделать не можешь⁈ Убьют меня, как ты возглавишь роту? Саша, не ерепенься, вперед и с песней!

— Я не Саша, а товарищ политрук! — ерепенился политрук, но только поначалу. Недели через две он уже молча одергивал гимнастерку и впрягался в работу. Но при этом, надо отдать ему должное, успевал и политинформацию провести, и передовицу «Правды» зачитать да разъяснить, и помощников себе в каждом взводе подобрал и обучил. И комсомольскую организацию оживил волшебными пинками. И, что самое приятное для красноармейцев, сам осознал, что для водителей да ремонтников строевая подготовка — не самое главное в службе. И незаметно свел ее к необходимому и достаточному минимуму.

И обучение новобранцев русскому языку, как и предсказывал капитан, политрук тоже взял на себя. Вернее, капитан волевым решением взвалил эту работу на политруковские плечи, да так, что тот и не пикнул. На этой почве сержант Серебряков, к немалому своему удивлению, сильно сблизился с товарищем политруком, потому что по ходу учебы сам стал неплохо понимать и узбеков, и казахов — а как обучать красноармейцев русскому, если общего языка нет? Вот сержант и помогал политруку переводчиком. Ну а в процессе, слово за слово, как-то незаметно сблизились, можно сказать, даже подружились. Ну а что? Оба городские, оба грамотные, и разница в возрасте небольшая. И вдруг обнаружилось, что вовсе не вредитель товарищ политрук, а просто баран, упертый в свой крохотный набор военных знаний. Как и объяснял товарищ капитан — молодой, неопытный и малообразованный. А это, как опять же сказал товарищ капитан — случай тяжелый, но излечимый. Молодость со временем кончится, сложности автомобильного дела политруку сержант потихоньку разъяснял и