Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

Капитан Ким вовсе не шутил и не преувеличивал, когда сравнил передислокацию с боевыми действиями. Столько матов от высокого начальства и угроз отдать всех под трибунал сержант Серебряков за все время своей службы не слышал. Автомобили требовались всем, требовались все и немедленно. И никого не волновало, что машины вообще-то регулярно ломаются, застревают в грязи, что для каждой требуется водитель, бензин, масло и запчасти, а для каждой даже небольшой колонны требуется командир, умеющий работать с картами — вынь и положь! А еще личный состав роты, растянувшийся по местности на полтысячи километров, требовалось как-то кормить, водить в баню, обстирывать…

И еще по машинам стреляли.

В первый раз это случилось, когда политрук сидел рядом с сержантом в кабине и многословно разъяснял товарищу комсомольцу освободительную сущность рабоче-крестьянской Красной Армии. Мол, западные братья-славяне только и ждут, когда с них сбросят польско-панское иго, прелестные гуцулки встретят воинов цветами, а прикарпатские украинцы бросятся обнимать красноармейцев со слезами радости на глазах. Сержант, которому капитан Ким перед передислокацией довел реальное положение дел, машинально кивал, следил за обстановкой и ясно видел, что их колонна из шести машин приближается к очередному месту возможной засады. На тренировках, так не вовремя прерванных ябедой политрука, бойцы специально учились такие места примечать заранее по ряду примет.

Тут и прилетела в бронированную дверцу полуторки пуля.

Да не одна.

Сержант начал действовать мгновенно, точно так, как отрабатывали на тренировках. Не остановился, не затормозил резко, а протянул грузовик до ближайшей канавы — и только там ударил по тормозам. Перегнулся через ошалевшего политрука, распахнул пассажирскую дверцу и сильным толчком вышиб политработника наружу. Политрук улетел в канаву, только фуражка сверкнула.

А сержант выдернул из крепления карабин, выкатился из машины, залег за скатами и торопливо нашарил на груди сигнальный свисток. Где капитан Ким раздобыл эти дьявольские устройства, неизвестно, но их мерзкие трели гарантированно перекрывали шум автомобильных двигателей. Ну а таблицу звуковых сигналов в роте намертво заучили все и сдавали зачеты по сигналам ежемесячно. Как и по флажковым, и по световым.

Услышав знакомые сигналы, водители пришли в движение. Перебежками выдвинуться по флангам! Подавить огнем противника, чтоб он, сука, голов поднять не смел! Обойти с тыла и расстрелять в упор сволочей!

Через десять минут хрипящий от бега боец притащил к головной полуторке три винтовки незнакомой конструкции и доложил, что «конец плешивому котенку», наделали в трех диверсантах больше двух десятков дырок.

Тут-то политрук и ожил. Выскочил из канавы, бледный от бешенства, схватил сержанта за грудки и начал трясти:

— Ты почему не выполнял мои приказы, сволочь⁈ Я же скомандовал атаку!

Сержант Серебряков чисто машинально сбил захват в сторону. Учил его капитан Ким всего трем приемам, но зато научил на совесть, чуть обратно в канаву не улетел политрук.

— Руки придержите, — посоветовал сержант. — Чай не в царской армии, не белый офицер.

— Ты почему не выполнял мои приказы⁈ — снова рявкнул политрук и схватился за наган. — Под трибунал пойдешь за сопротивление политработнику!

И о таком развитии ситуации предупреждал сержанта капитан Ким. Словно будущее умел предвидеть. Потому сержант заранее знал, что отвечать.

— Если виновен — пойду, — тихо сказал он. — Но приказы ваши никто не услышал, потому и не выполняли. Моторы ревут, вокруг стреляют, тут мой свисток еле слышно, не то что ваш писк. Громче кричать нужно было. Мои приказы бойцы услышали и выполнили, засаду уничтожили.

Боец, притащивший винтовки, поглядел-поглядел на происходящее и зачем-то поднял с земли трофейное оружие. И начал разбираться, остались ли в нем патроны. Политрук увидел это и почему-то побледнел еще больше.

— Ладно, показывайте, кого вы там прищучили! — буркнул он недовольно.

Вот так и спустили, что называется, на тормозах.

Потом уже, когда полуторка снова затряслась на ухабах с тремя трупами в кузове, сержант спросил невинным голосом:

— Значит, крестьянство прикарпатское радостно встретит нашу рабоче-крестьянскую? С цветами?

— Цветы будут, — буркнул политрук. — А это, наверно, не крестьяне были, а полицаи местные. Или вообще военные.

Сержант с версией произошедшего согласился, и дальше ехали в полном молчании.

Чем все закончилось, сержант Серебряков услышал совершенно случайно. Ну, не совсем случайно на самом деле, немножко подслушал.

— Саша, ты дурак, — проникновенно сообщил политруку капитан Ким. — Бойцы тебе жизнь спасли, а ты что? Ты зачем за наган хватался, в драку лез? Ты знаешь, что случалось с царскими сволочами-офицерами, которые любили рядовым в зубы присунуть? Не знаешь? Пуля им прилетала. В спину. Ты что, царская сволочь? Саша, ну коммунист же! Не стыдно?

Судя по невнятному бормотанию, политруку было стыдно.

А капитан Ким поймал потом сержанта Серебрякова. Высмеял за то, что подслушивал. Коротко похвалил за действия по уничтожению засады. И посоветовал на товарища политрука обиды не держать. Мол, товарищ про совесть не забыл, военному делу научится, будет с кем фашистов крошить.

— Что? — не понял сержант Серебряков.

— Ничего, забудь. Но будь готов.

— Буду.

Глава 21

Кимовцы

Батальонный комиссар Галан снял фуражку, вытер рукавом гимнастерки потное лицо. Надел фуражку и снова побежал вдоль окопов. Приказ командира корпуса жесток и ясен: остановить гитлеровцев! Остановить любой ценой, насмерть стоять! Потому что за спинами батальона комиссара Галана по мосту шли и шли на восток разбитые красноармейские части, тянулись машины с эвакуированными, торопливой толпой валили беженцы, катили редкие пушки без снарядов… и если не остановить вал фашистской армии, огромной толпе у моста конец. В кровавую кашу перемесят гусеницами танков. Батальон должен держать дорогу, пока на восточный берег не уйдет последний солдат. Что при таком раскладе ожидает бойцов батальона и самого комиссара, комиссар Галан старался не думать. Потому что и так ясно — они смертники. Чем держать фашистов, чем? Винтовками⁈ Двумя станковыми пулеметами с половинным боекомплектом? Пушек нет. Мин нет. Гранат — и тех нехватка. Пойдут по дороге танки — и не станет батальона. Да и какой там батальон — две неполных роты. Чуть больше сотни бойцов.

Нет, где-то были и патроны, и снаряды к пушкам, и полевые кухни. Но разве их найдешь в неразберихе торопливого отступления? Связи нет, что происходит у соседей на флангах — неизвестно. Может, там уже прорвались гитлеровцы и катят сейчас по дорогам, замыкают кольцо очередного окружения. А батальон только что вырвался из предыдущего, страшной ценой потери половины личного состава вырвался. Командир батальона пал смертью храбрых, с одним наганом повел бойцов на прорыв. Командиры