Сказочник - Хэля Хармон

в свое кресло за столом, посетитель — напротив. Заведующий запоздало потянулся к почти переполненной прозрачной пепельнице на краю заваленного бумагами стола, очевидно, чтобы убрать ее с глаз.

Но Костик остановил его жестом, а потом посмотрел умоляюще. Заведующий махнул рукой. Костик, с молчаливого согласия хозяина кабинета, закурил. Врач также угостился кофейной сигарилой Костика с явным удовольствием.

— Как вас, простите?... — Взглянул доктор ясными голубыми глазами на Костю и поправил на кончике носа очки.

— Константин Романович Селезнев.— Костя протянул руку, врач крепко пожал ее в знак приветствия.

— Александр Николаевич Беляков, заведующий реанимацией,— рассеянно повторил доктор.

«Видимо, он после суток,— решил Костя.— Или просто медлит, прежде чем сказать что-то плохое. К этому трудно привыкнуть. Теоретически. Если ты нормальный человек, а не Владик... Сказочник, выдумал тоже».

— Вы не смущайтесь. Я сам из медицины три года назад ушел. Говорите, как есть...— Костик постарался ненавязчиво повторить рассеянно-расслабленную позу и тон доктора.

—Да? — Доктор докурил и погасил окурок, после чего начал перебирать бумаги на столе. Все еще откладывал разговор. Очевидно, сказать надо было что-то очень плохое.

— Значит, вы жених Карасевой... Евгении Александровны? — наконец решился Александр Николаевич. Он скоcил подспеловатый взгляд на какую-то бумагу на столе. Уточнит имя пациентки? Хотя врят ли он мог ее перепутать с кем-то другим. Палата на четыре человека. Едва ли там есть еще одна переломанная молодая женщина.

— Молодой человек,— зачем-то поправил Костя. Ему почему-то не хотелось считаться женихом женщины, с которой он даже ни разу не спал. Хотя тут были только он и доктор Беляков. И тем не менее что-то коробило Костика в такой постановке вопроса.

— Да... Мы обычно только с супругами и родственниками обсуждаем состояние пациентов. Но, я так понимаю, у нее никого нет.

— Правильно понимаете,— грустно улыбнулся Костик и погасил свою сигариллу.

Они помолчали несколько секунд.

— Понимаете, Константин, у вашей подруги тяжелая сочетанная травма. Сейчас состояние стабильное, планируем через несколько дней перевод к травматологам, но... Таз по кусочкам собрали. Мочевой пузырь шили... Ну даст бог, нормально будет работать. Про репродуктивную систему пока ничего не скажу, не буду зря обнадеживать... Голова — самое главное. Чудом обошлось без особых повреждений. Сотрясения, ушибы, ссадины... Реаниматолог умолк и потянулся в стол. Теперь за своими сигаретами.— Реабилитация предстоит долгая, более точно сейчас я сказать ничего не могу. Не день и не два. И не месяц, сами понимаете...— продолжил доктор, выпуская в маленький кабинет совсем не такой ароматный дым.

В небольшом помещении уже висела дымовая за-веса. Александр Николаевич поднялся и открыл окно на микропроветривание. Все-таки декабрь. В кабинете начало стремительно свежеть.

— Я к чему, Константин, если вы планировали вдруг… Детей у Евгении не будет… При хорошем раскладе, до полного восстановления, а при плохом…

— Просто не будет,— спокойно закончил Костя. Александр Николаевич внимательно посмотрел на Константина. «Неправильная интонация»,— понял Костик.

— А вы сказали, что из медицины ушли… Вы кто по специальности?

— Психиатр,— вежливо улыбнулся Костя. Реаниматолог понимающе хмыкнул, видимо, списав спокойствие «жениха» пациентки на профессиональную деформацию.

Перед уходом Костик вежливо поболтал с хорошенькой медсестричкой, как оказалось, ее зовут Марина. Что ж, решил он, Мариночка — это не Манечка. Но вполне приемлемый вариант. Костик получил от Мариночки список, что нужно купить (подкладные пеленки, вода в бутылочке и прочее), и оставил ей номер телефона. Мол, пусть звонит, не стесняется.

Женьку он в тот день не навестил: ему не рекомендовали заходить в палату, а он не стал ломать комедию и настаивать.

***

— Что за бардак, Сан Николаи? Кто все эти люди? Что за тусовка-то? — Евгению Александровну Карасеву уже давно перевели из реанимации, но заведующей травматологией не ленился при каждой встрече в больничном кафетерии подскочить с этим вопросом к заведующему реанимацией.

Доктор Беляков негодующе закатывал свои умные небесно-голубые глаза и пытался ретироваться к выходу, осторожно помешивая сахар в чашке с кофе. Буфетчица разрешала ему забирать нормальную чашку. А он в конце рабочей смены всегда возвращал. Ненавидел бумажные стаканчики. А сидеть в кафетерии времени не было.

Но еще сильнее, чем бумажные стаканчики для кофе, он ненавидел бестолковые вопросы. Да, с пациенткой Карасевой все пошло не по правилам чуть ли не с первого дня. Да, все началось с его отделения. Тут ничего не скажешь.

Но если травматологи такие умные, пусть сами разгоняют ее многочисленных друзей. Пусть их заведующий сам придумывает, кого пошлет сначала — сослуживцев Карасевой с ксивами или богатеньких братков на люксовых автомобилях.

Или пусть сходит к начмеду, который теперь очень похоже закатывал глаза и велел «не делать ему мозги», а к Карасевой пускать вообще всех — даже если приедут на коне и с нагайками.

После одного такого похода начмед уже порвал травматологам три истории болезни, закатил истерику и велел все переделывать.

С тех пор заведующий травматологией приставал только к нему — Александру Николаевичу Белякову, заведующему реанимацией. А сам, небось, спал и видел, когда спит пациентку реабилитологам, не без оснований полагая, что его не обидят подарками при выписке.

Ведь реанимацию не обидели при переводе Карасевой к травматологам. Настолько сильно не обидели, что и сам Александр Николаевич наконец доделал на кухне ремонт и установил во всей квартире полы с подогревом.

А то, что «жених» или молодой человек пациентки Карасевой, кажется, закрутил роман с Маринкой, медсестрой-анестезисткой, это не его ума дело.

Да и, в конце концов, он его чисто как мужчина понимал: все-таки у подруги переломан таз, а этот Константин, который бывший психиатр, мужик молодой. Ну что ж, это жизнь.

Глава 25 ПО СЛЕДУ ЗВЕРЯ

Мария

Этим утром на моем пальце появилось кольцо — широкое, но плоское, с утопленными в белое золото болотно-зелеными изумрудами и странными рыжими бриллиантами. Это хорошо, что у него не было выступающих частей, я бы точно за что-нибудь зацепилась с непривычки и вывихнула палец. Я перестала чувствовать это кольцо почти сразу. Оно было как кусок драгоценной змеи­ной чешуи, проросшей сквозь мою кожу. Сказочник надел его на меня просто — как будто налил чашку чая. Поцеловал руку. И сообщил, что я с ним насовсем. Что такое «насовсем»? До моей смерти?

Неважно.

Теперь мы сидели в гостиной на диване, спиной к спине. Мне было хорошо — от него шло живое тепло. Он быстро печатал на своем ноутбуке. Новую книгу. Та, которую он дописывал на