Сказочник - Хэля Хармон

«Я тебя умоляю, Аллочка!»

Алла неопределенно хмыкнула, пожала плечами и провалилась в балку, на которой лежала.

Я отчетливо представила себе три полупрозрачных конических фужера из темно-зеленого стекла. Они изумрудными сталактитами нависали над барным островком в кухне-гостиной, подвешенные за ножки на специальную держалку. Один за другим все три со звоном соскользнули на мраморную столешницу и разлетелись в дребезги.

Еле слышные мужские шаги переместились по направлению к звону. Затем остановились. Снова движение. Я напрягалась, пытаясь расслышать. Как же тихо они оба ходили! Бросила взгляд на телефон. Пять минут из необходимых мне десяти-пятнадцати миновали. Как же медленно...

Но вот ворота снова зашумели. Хруст шин по снегу. Должно быть, Сказочник открыл дверь своего внедорожника, быстро вышел. Дверь не закрыл. Шаги. Звук открывающейся парадной двери. И с минимальной задержкой — звуки почти наложились друг на друга — хлопнула задняя дверь дома. Очевидно, Костя решил не пересекаться со Сказочником.

— Маша,— по имени позвал меня Сказочник.

А я лежала на чердачной балке и беззвучно всхлипывала. Он нашел меня примерно через минуту. Когда он помог мне спуститься, я обняла его за шею и долго не могла заставить себя разжать объятия.

Мышцы словно закаменели. Я не в силах была поменять позу. Я все всхлипывала, уткнувшись носом в его шею, на ворот его тонкого свитера капали мои слезы. Сказочник меня не торопил.

Чуть позже он поставил чайник. Этот шум успокаивал меня.

Сказочник на несколько секунд вышел во двор. Да, автомобиль же остался стоять открытым. Все закрыл. Все двери — на внутренние засовы. А я сидела на диване и тряслась.

И даже не могла внятно пояснить почему. Сказочник не стал задавать вопросы.

Наверняка он знал про Костю то, чего не знала я.

Глава 27 ГОРЕ ГОРЬКОЕ

Олег сидел в дежурной части за рабочим столом, старомодно прикрытым куском стекла, и постукивал краем ручки о раскрытую папку. Этот кабинет выглядел точно так же, как и во времена его учебы, когда он студентом приходил сюда на практику. Тогда все здесь казалось необыкновенным, как будто он попал в один из сериалов, которые в его детстве родители смотрели по вечерам. В памяти всплывали имена киношных следователей, массивные квадратные компьютеры и даже пишущие машинки. И еще почему-то стеклянная литровая банка и кипятильник.

Бросить все и разбираться с женщиной лет шшестидесяти с зареванными водянистыми глазками не входило в его обязанности. Но он решил не томить ее и впустить в свободный кабинет, как только она напишет заявление. Что заставило, толком и не объяснишь. Профессиональная чуйка. И еще что-то.

Он был просто уничтожен новостью о Жениной аварии. Лизок рыдала, обняв сына, как мягкую игрушку, часа полтора. А маленький Женечка на удивление по-взрослому гладил маму по голове. Фраза «состояние тяжелое, но стабильное» почему-то никого не успокоила. Сначала у Олега и Лизы не было твердого понимания, будет ли их подруга вообще жить... Да что там подруга, бывают же такие друзья, которые ближе кровных родственников.

Так что Олег, чувствуя необъяснимую вину, вгрызся в работу с патологическим энтузиазмом. Он был не готов слушать тишину. В этой тишине он вскоре начинал различать обвиняющий голос совести: не уберег! Женя, уже в ранней юности прекрасно управляющаяся с УАЗом, вряд ли могла случайно попасть в аварию на навороченном безопасном «додже».

И вот полная зареванная тетка сидела перед ним за казенным рабочим столом. Она растеклась по безликому офисному стулу с серой тканевой обивкой, полностью закрыв ее обширным телом.

—Девочка моя Аллочка пропала...— всхлипывала тетка, промакивая взмокшую толстую шею рукавом. Пот ее пах странно — болезненно, с четкими нотками ацетона.

— У меня диабет,— внезапно сообщила тетка совершенно другим тоном. Немного обиженным и капризным. Как будто еще секунду назад не рассказывала в слезах о пропаже дочери.

Олег на мгновенье прикрыл глаза, под которыми залегла синева. Надавил аккуратно на глазные яблоки свободной рукой и вновь посмотрел на тетку. Она, в свою очередь, изучающе смотрела в глаза следователю. Уверившись, что его гримаса, скорее всего, случайна и связана с его усталостью, а не с ее внешним видом или запахом, вернулась к намеченной прежде линии.

Голос ее снова стал плаксивым, пухлые пальцы начали нервно растягивать и сминать ворот синтетического фиолетового балахона. Прибитые шапкой на макушке обесцвеченные волосы нелепо топорщились по краю пшеничными кудряшками. Сама же черная меховая шапка лежала на пухлых коленях, затянутых в явно слишком узкие серые брюки. Швы предупреж-дающе зияли натянутыми нитями. Казалось одно неосторожное движение — и ткань расползется.

— ...Аллочка моя познакомилась с хорошим мужчиной. Я думала, деточка моя давно в Америке. Издается огромными тиражами, она ведь у меня гениальная писательница! Мы поссорились с ней, я-то хотела, чтобы моя ягодка со мной осталась. А теперь она не отвечает!..

Плечи тетки мелко затряслись, и она шумно разрыдалась, фиолетовыми рукавами размазывая слезы по пухлым, изрисованным мелкой красной сосудистой сеткой щекам. Олега, безусловно, интересовало: почему любящая мать ждала почти два месяца? Ну поругалась, и что? Он, как родитель, не мог понять такую «лирическую паузу». С другой стороны, дочь у тетки была взрослая. Да и главное сейчас было не это.

Следователь отложил ручку и беспомощно пошарил по ящикам чужого стола. В нижнем ящике нашелся почти целый рулон розовой туалетной бумаги. Лучше, чем ничего. Олег под столом оторвал несколько квадратиков и протянул рыдающей тетке. Она без комментариев приняла и стала промакивать щеки. Теперь ее сосудистые сеточки казались почти фиолетовыми, а запах ацетона от ее пота стал еще острее. Олег постарался вдыхать пореже и незаметно отклонять лицо в сторону насколько мог.

— Девочка моя такая болезненная была. Но очень талантливая. Я с ней три года провела по детским онкологическим отделениям. Оперировали ее, лучевая терапия потом. Ох ты господи, сколько сил положила...— делилась женщина наболевшим в паузах между шумными всхлипами.

Олег подобрался и наклонился через стол к ней поближе. В его голове заработали шестеренки. Он знал ответ еще до того, как задал вопрос. Он сейчас был гончей, взявшей след.

— Что за операция? — прервал словесный поток го-рюющей матери Олег.

— Трепанация. Опухоль мозга у нее была.— Тетка постучала пухлым пальцем по виску. К удивлению Олега, на фиолетовом в цвет бадлона ногте блеснули стразы. До этого момента он не обращал внимания на сложный маникюр тетки в целом колхозного вида.— К счастью, удачно прооперировали. А то б я их по судам затаскала! Всех бы нашла!..