Сказочник - Хэля Хармон

пассажирском сиденье. Дверь была нараспашку. Костя стоял ко мне спиной, привалившись грудью к постаменту, расположенному в центре двора. Он, судя по всему, пялился на свою жуткую скульптуру Горгоны. Засыпанная снегом, она выглядела особенно нелепо.

Он потянулся и залез на постамент. Стал руками водить по этой пародии на женскую фигуру, бережно стряхивая снег. Кажется, он что-то приговаривал. Теперь уже обращаясь к скульптуре. В какой-то момент мне даже показалось, что он всхлипнул и попытался обнять идола за шею.

Тогда я перестала его бояться. Точнее, умом продолжила опасаться, но удушающий страх отступил. Я больше не изображала спокойствие, проглатывая дрожь. Вдохнула приятный морозный воздух, положила руку на куртку, на уровне низа живота — это место обдавало меня пульсирующим теплом даже через одежду.

Тем временем Костик спрыгнул с постамента и без видимого перехода заистерил:

— Думаешь, ему тебя жалко? Ему тебя не жалко! И он тебя не любит! Он этого просто не умеет! Он хочет жить вечно, Манечка! И видит такую возможность в твоей репродуктивной системе. Он боль-ной!!! Так что уж не взыщи… Я собираюсь его под прервать. Полагаю, ты мне этого так просто не дашь сделать.

И этот человек с разбитым лицом еще называл кого-то больным! Да, действительно, они оба были не совсем в порядке. Но Сказочник управлял своим безумием: бывало, странно смотрел или говорил — как тогда, про соль земли из-под лица. Но не более того. А что касается Костика, то тут, скорее, безумие управляло им.

— Я постараюсь сделать так, чтобы ты не страдала,— пролепетал он совсем другим голосом. Как будто заговорил другой человек.— Ты сразу понравилась мне. Я никогда не хотел тебя обидеть. Я же не знал, что все так далеко зашло… Я был уверен, что у него не может быть детей. С Верой у него не было детей восемь лет. А у нас с ней сразу получилось…— Под конец голос Костика был едва различим, в нем послышались слезы.

Да какого черта? Почему я должна отдуваться за эту невнятную историю, которая случилась задолго до меня?!

— Очень научный подход Костик,— прохладно прервала его я, удивляясь собственному тону,— ты же врач. Хоть и бывший. Хоть и психиатр. А рассуждаешь, как бабка на скамейке. Думал он…

Костик опешил и уставился на меня. Сейчас он был похож на обиженного трехлетнего малыша, и я его безусловно пожалела бы, если б не одно но. Всего пару минут назад он собирался избавиться от меня. И от моего «зародыша». Чтобы отомстить человеку, который якобы меня не любит… Ах, так вот же оно!

— Ты только что заявил мне, что Сказочник меня не любит и не способен на любовь в принципе. Так что ему моя жизнь и мой ребенок? Найдет себе другую, и все,— я постаралась смягчить тон. Чтобы голос звучал спокойно и убедительно.

— А ты стала на него похожа,— протянул Костик, точнее, протянул его истерическая ипостась. Не та, что жалобно бормочет и обнимает статуи, а та, что хохочет и угрожает.— Такая прохладная и собранная. Такая умная… Такая…

Костик подошел ко мне странной походкой. Каким-то кукольным приставным шагом — так ходят, хорошенько приняв на грудь. Следующая стадия алкогольного опьянения — как правило, «падение лицом на грунт». Но он не упал. Он протянул руку к моему лицу и ласково погладил щеку. Я не пошевелилась и никак не отреагировала на это.

— Я бы тоже на его месте не удержался.— Он наклонился ко мне, как будто собирался поцеловать. Его лицо с разводами подсохшей крови оказалось совсем близко, от него пахнуло железом.— Особенно если бы увидел тебя в том платье… Это все равно что вообще без платья…

Я против воли удивленно приподняла брови.

— Посмотрел фото с того знаменательного мероприятия, где вы познакомились. В закрытой группе издательства,— пояснил Костя, продолжая поглаживать мое лицо. Теперь уже двумя руками. Едва касаясь, как будто хотел как можно лучше запомнить меня, в том числе на ощупь.

И вдруг резко отнял руки, кажется, разочарованный тем, что я никак не ответила на его прикосновения.

— Думаю, будет правильно, чтобы ты утонула! — бодро объявил Костя.— Зимой это сложновато. Но есть одно место, где речка-Софка не замерзает. И тело оттуда никуда не денется! Эдакая лагуна! Так что и сувенир для твоего монстра останется!

Он коротко, нервно хохотнул. Я поискала моральной поддержки в тепле, исходившем из моего живота. И почувствовала, как мои пальцы облизнул шершавый теплый язык невидимого пламени. Я, конечно, все себе придумала.

— Надеюсь, не надо тебе объяснять, что бежать не стоит?! Так хоть проведешь последний час жизни без боли и в компании своего приплода! А то ведь и по-другому может быть.

«Что за мудак?!» — Аллочка стояла неподалеку на нетронутом снегу, уперев руки в крутые бедра, скрытые под струящейся алой тканью. Она была воинственно-прекрасна. Если бы она досчитала до сорока — сорока пяти лет, то, скорее всего, порядочно разладилась бы вширь. Ее фигура явно была к этому склонна. Но она умерла в идеально аппетитных пропорциях.

— Вот уж согласна,— подтвердила я, без стеснения обращаясь к Алле. Какая разница, что он подумает? Может, его, как психиатра, заинтересует мое отклонение, и это поможет выиграть время? А потом появится Олег… Или сам Сказочник.

Стало вдруг тяжело и горько. Я не готова к тому, что больше никогда его не увижу. Не готова умереть, не родив его ребенка. Не готова умереть вообще! Мне же только двадцать шесть лет.

«К этому невозможно быть готовым,— пожала плечами Алла и кивнула на Костика,— но этот, пожалуй, даже хуже, чем тот. Просто импульсивный дерганый тупица… Может, он и ошибку сделает. Твой Сказочник не сделал бы ошибку. А этот может. Он как куколка на пальчик…»

— Как что? — не поняла я.

«Или марионетка», — задумчиво добавила Алла.

— Так у тебя крыша съехала в душной компании моего братца? — заинтересованно протянул Костик и снова рассмеялся.

Он отошел было на несколько шагов, но вновь вернулся к распахнутой машине и ко мне, сидевшей на прежнем месте. Я старалась ничем не выдать своих намерений, сидеть тихо, если разговаривать, то спокойно.

— Я хочу тебе что-то сказать, Маша! — Костик заглянул мне в глаза. — Хочу сказать, а слова клокочут в горле и задыхаются. И я говорю не то. А потом и делаю не то. Это не я....

Он