Сказочник - Хэля Хармон

Глава 29 ПАДЕНИЕ В БЕЗДНУ № 2 («И разверзся ад, и вышла из него змееголовая женщина, и соль земли сыпалась из-под лица ее»)

Мария

Что будет, если он преуспеет?

Костя в очередной раз грубо дернул меня за рукав куртки, волоча к обрыву по заснеженному берегу. У основания крутого склона, прямо под нами зияла рана реки, из-подо льда в незамерзшем покрытие била мерными толчками черная кровь реки Соф.

Я упиралась. Я падала при каждом шаге в снег. Он взрывался белым фейерверком. Костя поднимал меня за грудки и волок дальше.

Так что будет, если он преуспеет?

Обрыв. Черная река, бурлящая в арочных ледяных провалах.

Мне было слишком больно строить предположения. Гибель ребенка... Того, кто состоит из меня и лучшего, из виденных мною мужчин... Это больше, чем моя гибель. Это за пределами смерти. Это сверхсмерть. Смерть, возведенная в степень. Это недопустимый исход. Такого не может быть.

Я тяжело втянула ледяной воздух. Он царапал легкие изнутри. Вкус железа и запах железа.

Ну нет, дорогой мой Костя. Трус, балбес и просто несчастный человек.

Реальность не тронет мое дитя. Реальности придется изогнуться неестественным образом и обогнуть меня, летящую к черной воде. Каких-то два месяца назад я была готова торговаться с дьяволом. И мне это удалось. Но сейчас я слилась с дьяволом в единый организм, а тот, кто тащит меня на верную смерть, — скорее, инквизитор.

Ах, мой милый Костя. Ничего личного.

Тепло от низа живота разлилось по мне. Согрело кончики пальцев, лицо. Вдыхаемый воздух больше не разрывал мне легкие. Он нагревался? А может, мне все это просто померещилось.

***

У Кости не было времени. Он знал: еще немного замешкается — и его остановят.

Дьявол из реки Соф, опергруппа или стихийное бедствие. Неважно.

И не смотреть ей в глаза — хризолитовые бездны, пересыпанные землей. Он мог бы любить ее. В другой жизни. При других обстоятельствах.

Но не сейчас.

Да и что в ней было особенного? Просто смазливая девочка. Каких миллионы. Но что-то все-таки было. В очередной раз заставил ее подняться с колен. Нет-нет. Пытаться остановить его теперь было бессмысленно. Он отомстит. За себя. За ту, что стала Медузой.

За весь их неслучившийся прекрасный мир.

— Прощай, маленькая... Прощай, Маша.

Костя сделал последнее усилие. Оно будет стоить ему ночного сна и ясности мысли. И это будет справедливо.

Он толкнул ее. С обрыва.

Как-то слишком быстро она полетела. Костя не ожидал. Даже не понял, кричала или нет?

Маша тут же ушла под черную воду. Да так и не вынырнула. Рефлекторная смерть? Попыталась вынырнуть, но течение подо льдом уже унесло слишком далеко?

Костя не желал ей зла и надеялся, что смерть была мгновенной.

Он стоял над обрывом, все еще сжимая пальцы. И не верил, что несколько секунд назад она ее касалась.

Две жизни за две жизни. А теперь предстоит свести счеты с самим дьяволом. Ведь это Влад, или, как она его называла, Сказочник, а не Костя был виноват в ее смерти. В их смерти.

Он пошел назад к особняку. Не глядя на воду. Старался не думать. Как она быстро летела навстречу холодному воздуху. Как ударилась о безжизненную черную воду и канула в ней. Как намокла и одленела ее одежда. Как оглушающе смерзся вокруг маленькой Маши весь мир. Схрустнулся в одну сплошную комковатую безысходность. Как попалась ей в горло вода, как хлестнула ее по голосовым складкам. И больше не дала вдохнуть. Как маленькая беременная девочка в это не верила. Как попыталась вынырнуть и уперлась в ледяную корку над водой. Как опустилась медленно на дно конценой колодой. Как все реже и реже стучало ее сердце. Как она поняла, что внутри нее теперь только смерть. И лишь потом смерть одарила ее забвением и пришла снаружи...

Горячие слезы текли по щекам Кости. Он уже был готов броситься назад! Но что бы он сделал? Достал из-подо льда? Невозможно. Соф ничего не отдает назад. Только ему отдавала — Владику. Сказочнику. Но не Косте.

Костик остановился и беспомощно оглянулся на реку, местами затянутую в лед. Ничто не выдавало того, что он недавно сбросил под воду молодую беременную женщину. Женщину, которая ему нравилась. Женщину, которая никогда не делала ему ничего плохого. Виновную только в том, что ее выбрал монстр. И в том, что она полюбила монстра.

Костя разрыдался. Шумно, громко. Как умеют только дети. И глубоко несчастные взрослые. Упал на колени, а затем ничком в снег.

«Прости, Машенька, прости...»

***

Сколько он уже так лежал? Две минуты? Два часа?

Он не знал.

Костя поднялся на ноги, наклонился, зачерпнул рукой снег и растер лицо двумя руками. Нечего здесь больше делать. Пора идти домой. Самое главное впереди.

Он должен уничтожить монстра. Монстра?.. Но кто здесь монстр?

Костя отчетливо помнил, как оборачивает гипс вокруг обездвиженной, но еще живой женщины. Как дико вращаются ее обезумевшие глаза. Она не молила его о пощаде. Она понимала, что он ее не слышит... Или просто уже больше не могла кричать. Восемь лет прошло. Были и другие воспоминания. Отрывочные и нелепые, как сны. Болезненные, горячечные.

Камень в руке. Женщина в красном, с рубиновым перстнем на среднем пальце. Незнакомый Косте мужчина в дорогом костюме... Звон бокалов и голоса. Откуда это все в его памяти? Костя пересек свой внутренний двор и застыл в недоумении. Стемнело. Но не настолько, чтобы не заметить. Свежие следы шин вели к открытому гаражу. Но как? Неужели он забыл? Вернулся за автомобилем на дорогу, переставил в свой гараж и забыл?

Бросил привычный взгляд на скульптуру-Медузу.

«Представляешь, любимая? Что-то я совсем сегодня не в форме...»

Медуза в сумерках понимающе кивает Костику гипсовой головой, увитой похожими на корни дерева змеями. Или это игра теней?

И все-таки, решает Костик, имеет смысл проверить автомобиль.

Он не проходит и пары метров. Машина рывком подается ему навстречу.

Удар, искры, жар. Рот наполняется кровью. Он падает на снег, и реальность стремительно расползается по швам. Один кусок не подходит к другому. Этого не может быть. Не может быть!

Он видит ее. Веру. Медузу. Змеи у нее на голове струятся гуталиного-черными волнами. Они шипят и качаются вверх-вниз.

Она делает шаг с пьедестала. Ее лицо закрывает небо.

У Медузы нет глаз. Он, Костя, сам залил их гипсом. Долгих восемь лет назад. Когда дошло до глаз — она уже не дергалась.