Сказочник - Хэля Хармон

Он говорил, а я запоминала. Вот и вся любовь. Виноватым надо было назначить Костика. Сказочник знал, что, если придется, я сумею обмануть полиграф.

Как сумеет и он.

И Костик тоже сумеет. Когда вспомнит, как все было на самом деле.

— Зачем это Костику? — не поняла я.— Потому что ты заставишь?

— У него свой интерес,— туманно ответил Ска-зочник,— знаешь, он ведь правда сам убил ее. Медузу. И не смог смириться со своим поступком. Для него это была бы смерть. Но он — семья. Для его спасения я позволил ему думать, что это сделал я. Не назначь он меня виноватым, давно бы накинул себе петлю на шею.

Я с тревогой обернулась на Костю.

— Он не слышит,— уверенно произнес Сказочник, поглаживая меня по плечам.

— Ждешь, что я поверю? — Я немного отстранилась и заглянула в золотые драконьи глаза.

— Что поменяется для тебя, если ты будешь точно знать, я ее убил или он?

Я задумалась и ответила честно:

— Ничего.

— А для него это важнее всего на свете.

***

Олег приехал со смутно знакомым мне мужчиной. Кажется, тоже один из Женькиных одногруппников. Между моим звонком и их приездом прошло два часа четырнадцать минут. Темно-синяя машина с характерными полосами под надпись «Следственный комитет» и мертво молчашими мигалками заехала во двор.

Долго. Я могла умереть. Мы могли умереть.

Сказочник дважды пошел на риск — сначала, когда оставил мне жизнь, потом — когда позволил полиции найти трупы Аллы и Якова. Но сделал он это вовсе не по доброте душевной. В нем не было ни доброты, ни души.

Сказочник убил Аллу и Якова с холодным сердцем, но не продумал все возможные последствия срыва Костика. Или продумал, но не так хорошо, как продумывал сюжеты своих книг. Сказочник знал, что Женя нам не верит. Что кто-то где-то будет искать белые пятна в его версии событий. Может, только Женя, но, скорее всего,— группа профессионалов

Сказочник нами рискнул. Чтобы свести концы с концами. Обвинить во всем Костю. Получить последнее и главное подтверждение. Моей верности. Моих способностей. Жестоко. Так подумала бы любая женщина.

Но мне не нужно было объяснять. Я изменилась. Нет, я проснулась. И не требовала от Сказочника того, что не могла дать сама.

Сказочник сжал мои пальцы в горячей ладони, силясь опровергнуть мои мысли на его счет. Так и держал, пока из служебной машины не показался крупный светловолосый мужчина. Олег.

Они со Сказочником пожали друг другу руки.

— Координаты,— обратился ко мне Олег,— когда ты позвонила, аппаратура зафиксировала совершенно другие координаты. Наряд направили туда. А я поехал на этот адрес. Мы... Мы приезжали сюда с Женей однажды. Я рад, что ты жива...

Он предвосхитил мои вопросы. Меня это вполне устраивало. Заодно стало ясно, почему Костя с такой легкостью оставил мне телефон. О том, что Олег здесь когда-то был, он, в конце концов, мог и не знать.

Выходит, мне повезло.

Олег посмотрел мне за голову. У подножия постамента Медузы Костя медленно ловил руками снежинки и издавал хриплые звуки. Вдруг он вполне внятно произнес: «Не успел... не успел... А в прошлый раз я все успел... Она — медуза, а ты была бы драконицей, я бы сделал из тебя статую...»

Олег скосил взгляд на монструозную фигуру и передернул плечами. Ему не надо было ничего объяснять.

— Так,— обратился Олег к Сказочнику,— Владислав Юрьевич, я попрошу вас пояснить мне кое-что по товарищу Селезневу. И статую эту мы отпечатаем.

Сказочник только сдержанно кивнул в ответ.

—Так, я в дежурку позвонил. Наши едут уже,— подскочил второй мужчина. «Дима, — я вспомнила его имя,— они все называли его Димон».

— Скорую тоже надо,— тихонько добавила я, имея ввиду валяющегося в снегу лопочущего Костю. Но внезапно поняла, что и мне не помешала бы помощь. Низ живота точно облизывали языки невидимого пламени. Голова загудела, и я начала заваливаться на плечо Сказочника.

Я упала в его запах. В рыжие волны жженых трав и карамели. В тепло его тела.

Где-то далеко выли сирены. Так же далеко, как когда-то выли те, что приехали кричать раненными птицами над мертвой Олеськой. Тогда, впрочем, сирены быстро оборвались.

А эти продолжали выть.

Глава 31 ПЕРВЫЙ СУДЬЯ

Вой сирен расплавил ночь и редкий пушистый снег.

На меня смотрели три солнца — три мои судьи. Три мои жертвы.

Олеся. Алла. Женя.

Девочка, которую я отправила на смерть. Потому что мне не нравилось прозвище, которое она мне придумала. Потому что она была шумная и активная, а я любила тишину и покой. Я могла бы отстраниться от нее. Но вместо этого я решила дать ей умереть. Потому что, как сказал однажды Сказочник, «это решение не лучше и не хуже других».

— Не бзди, Машко, я тебя, если что, вытащу.— Олеська резко повернулась ко мне, ее мокрые волосы окатили меня брызгами.

И я получила по лицу ее «осьминожьими» волосами.

«Это будет последний дискомфорт, который ты мне доставила».

Олеська гордо сложила руки, запрокинула голову и победоносно звонко хохотнула. Ее волосы немного пахли тиной. Но она все равно была бесстрашной спортсменкой и красоткой в своем розовом купальнике.

«Зря. Страх дан роду людскому для выживания. Что ж, де-вочка-победительница, тебе не выжить».

Что было на дне той рыжей реки? Что-то сверкало под мостом. Конечно, никакая рыба там не играла. Когда я позволила солнцу себя ослепить, я разглядела, как колючий фантасмагоричный еж арматуры тянул кривые штыри к поверхности.

«Значит, мне надо уговорить тебя прыгнуть влево. Острые концы порвут твою детскую тонкую „гусиную“ кожу. Снимут как чулок. Распорют мясо. Потому что твой голос слишком звонкий. Потому что ты мне мешаешь. Потому что я это могу».

—Смотри и учись, Машко!

Я расплылась в улыбке, и солнце перестало слепить. Олеська надела мне на палец пластиковое кольцо с алым глазком. Принятое мной решение сделало меня в тот момент такой счастливой.

— Ну все, Машко, не трусь… Давай вместе.— Олеська взяла меня за руку. Я жестом показала, что буду прыгать вперед. А ей ничего не оставалось, кроме как прыгнуть влево.

«Прощай, Олесья».

***

Я лежала в палате под мониторами. Через полупрозрачный синий катетер-бабочку в мою вену безболезненно скользил прохладный раствор. Он унимал пульсацию и пламя внизу живота.

В