Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

— Вода, — уверенно произнёс он. — Причём невероятно мощная, куда сильнее, чем я мог предположить. У вашего деда стихия была узконаправленной, заточенной конкретно под поиск подземных источников. А у вас она широкая, всеобъемлющая: вы не просто ищете воду, вы её постоянно слышите. Это совершенно другой уровень мастерства.

— И что всё это значит? — опешил Паша.

— А это значит, — торжественно заключил Салтыков, — что вы не просто рядовой наследник. Вы — исключительно сильный Горчаков, возможно, самый одарённый представитель вашей семьи за последние несколько поколений. Ваш род вовсе не угас, Паша. Он просто затаился и ждал своего часа.

В комнате воцарилась такая пронзительная тишина, что стало слышно мерное тиканье настенных часов и тихое дыхание Никифора Палыча за нашими спинами. Паша неотрывно смотрел на свои руки, точно так же, как я разглядывал свои ладони в больничной палате, когда Лиза впервые показала мне знак стихии, а я так ничего и не почувствовал. Но у Паши дар был, причём колоссальный, просто он сам об этом даже не подозревал.

— Паша, — мягко позвал я, привлекая его внимание. — Мне очень нужна ваша помощь. Не сию минуту, и даже не завтра — только когда вы сами будете к этому морально готовы. Я собираю древний Совет родов, для которого требуется согласие минимум пяти действующих глав. Вы нужны мне как третий участник. Я представляю Землю, Салтыков — Огонь, а за вами стоит стихия Воды.

— А что вообще из себя представляет этот Совет?

— Это высший магический суд, опирающийся на законы, которые были написаны задолго до появления любого Гражданского кодекса. У Совета есть полномочия признать кабальный долг моей семьи перед Шуйскими ничтожным, поскольку те грубейшим образом нарушили Уложение: они подкупили нотариуса, использовали подсадных лиц и травили должника запрещёнными препаратами. Более того, Совет вправе обязать Шуйских выплатить пострадавшей стороне тройную компенсацию. Учитывая, что мой долг составляет шестьдесят семь миллионов, они будут обязаны вернуть двести один.

— И вы всерьёз думаете, что всемогущие Шуйские покорно это исполнят?

— Если Совет будет созван официально, у них просто не останется выбора. Они обязаны подчиняться Уложению — базовому документу, авторитет которого безоговорочно признают абсолютно все роды, включая их самих. Отказ подчиниться решению Совета автоматически карается лишением статуса рода, а для Шуйских потерять лицо и власть гораздо страшнее, чем расстаться с какими-то двумя сотнями миллионов.

Паша снова погрузился в раздумья.

— Послушайте, я ведь самый обычный программист, — наконец нарушил он тишину. — Я целыми днями пишу программный код, живу в скромной питерской однушке на Васильевском острове. Из ценного у меня только любимый кот, рабочий ноутбук да велосипед. Я сном и духом не ведаю ни о каких древних родах, магических Советах и Уложениях. Мне уже тридцать два года, и вплоть до вчерашнего вечера я свято верил, что моё «чутьё на воду» — это просто забавная аномалия, сродни абсолютному музыкальному слуху. А вы с порога заявляете, что это магический дар, что я должен стать главой какого-то рода и заседать за одним столом с незнакомыми людьми, чтобы вершить суд над теми, кого я в глаза не видел.

— Всё именно так, — не стал юлить я.

— И по-вашему, это нормальная ситуация?

— Нет, Паша, я считаю, что ситуация совершенно безумная и ненормальная. Но ещё я считаю, что ваш отец погиб далеко не случайно. Что вашу мать подло обобрали до нитки, лишив квартиры, в которой ваш отец вырос и прожил тридцать два года. И сделали это через грязную схему с подставными лицами и фальшивыми нотариусами, которая безнаказанно крутится уже долгих восемь лет. Я уверен, что единственный способ раз и навсегда остановить этот беспредел — это обратиться не в обычный суд, где Шуйские купят десяток лучших адвокатов, а созвать Совет, где у них не будет ни единого шанса выкрутиться.

Паша перевёл долгий, испытующий взгляд с меня на Салтыкова, затем на сочувствующую Лизу и, наконец, на Никифора Палыча. Молча взяв со стола очередной блин, он густо намазал его сметаной, свернул трубочкой и задумчиво откусил.

— Ладно, — протянул он с набитым ртом. — Я должен всё обдумать. Сколько времени вы мне дадите?

— Неделю.

— Хорошо, договорились на неделю. — В один присест доев блин, он потянулся за следующим. — Слушайте, а блины у вас и впрямь какие-то нереальные. Кто, говорите, их пёк?

— Никифор Палыч, — ответил я.

— Никифор Палыч, — Паша обернулся к застывшему у дверей старику, — вы настоящий кулинарный гений, без шуток. Я в Питере ни в одном ресторане таких вкусных не пробовал, хотя поверьте, мест обошёл немало.

И тут Никифор Палыч позволил себе то, чего я ни разу не видел за всё время нашего знакомства — он едва заметно, но совершенно искренне улыбнулся.

— Премного благодарен за добрые слова, Павел Николаевич. Добавочка поспеет ровно через пять минут.

Плотно позавтракав, мы вчетвером — Паша, Салтыков, Лиза и я — переместились в отцовский кабинет для более серьёзного разговора. Никифор Палыч остался хлопотать убирать со стола, хотя по его глазам было видно, как сильно ему хочется пойти с нами.

Я разложил на широком столе всё наше нехитрое богатство: увесистый том «Уложения», старинный дедовский реестр Салтыкова, пухлый блокнот отца и серую папку с компроматом по делу Голицына.

— Итак, смотрите внимательно, — начал я. — Вот с чем нам предстоит работать.

Я подробно, шаг за шагом провёл их по всей цепочке событий: рассказал про кабальный договор, про подозрительную кому отца, про подставного Голицына и про те самые двадцать два аналогичных дела. Показал нужную статью 11.4 Уложения, гарантирующую тройную компенсацию. Наконец, продемонстрировал реестр с перечнем из двадцати двух родов и указал на двух самых перспективных кандидатов: Морозова с его Воздухом и Безухова с младшей ветвью Земли.

Салтыков слушал молча, лишь изредка понимающе кивая — большая часть информации была ему уже известна. Лиза внимала каждому слову и быстро строчила какие-то заметки в телефоне — она знала факты, но только сейчас увидела всю картину целиком. Паша же сидел с