Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

твердил, что суть Огня не в том, чтобы банально что-то «поджигать». Огонь — это способность тонко чувствовать: температуру пространства, чужие намерения и, главное, ложь. Огонь безошибочно распознаёт обманщиков, потому что любая ложь по своей природе отдаёт холодом, в то время как правда всегда излучает тепло. Поверьте, это не просто красивая метафора — я буквально физически ощущаю эту разницу.

— Выходит, когда я пришёл к вам в первый раз…

— Именно, — кивнул он. — Когда вы переступили этот порог, от вас исходило спокойное тепло. Каждое сказанное вами слово было согрето искренностью. Вы не полыхали фанатичным жаром, вы излучали именно ровное тепло, а это значит лишь одно: вы искренне верите в то, что говорите, и говорите только то, во что верите. В наше время, да ещё и в этом городе, это огромная редкость, Арсений.

Наконец откусив кусочек сушки, он закончил мысль:

— Перед самой смертью дед успел сказать мне две важные вещи. Во-первых, он завещал запомнить, что Совет — это единственное, что у нас осталось. Без него все великие роды превращаются в кучку обычных семей с дешёвыми фокусами, но объединившись в Совет, мы становимся реальной силой и защитой государства. А во-вторых, он велел: «Жди. Однажды придёт человек. Он будет не из наших, другой и, возможно, даже странный, но он окажется настоящим. И ты должен будешь ему помочь».

Я не отрываясь смотрел в тёмные глаза Салтыкова.

— Знаете, мой отец тоже ждал, — признался я. — Сама Земля прошептала ему: «Он вернётся. Будет не тот, что прежде, но это точно будет он».

Салтыков понимающе кивнул:

— Я знаю эту историю. Дед часто рассказывал мне про вашего отца и его уникальную связь с Землёй. Они никогда не были близкими друзьями, но зато прекрасно слышали друг друга на одной частоте, ведь стихии Земли и Огня тесно связаны.

Он решительно отставил пустую чашку:

— Арсений. Я согласен. Если вам удастся собрать этот Совет, я стану его председателем и возглавлю его, чтобы достойно продолжить дело моего деда.

Я медленно кивнул, чувствуя, как внутри распускается тугой узел напряжения.

— Спасибо вам, Дмитрий.

— Давай просто Дима.

— Спасибо, Дима.

На его лице мелькнула та же располагающая, мягкая улыбка, что и в нашу первую встречу.

— Не стоит благодарностей. Обдумывая всё эти три дня, знаете, к какому забавному выводу я в итоге пришёл?

— К какому же?

— К тому, что мне банально нечего терять. — Он широким жестом обвёл свою полупустую квартиру с голыми стенами, холодным камином и сиротливо стоящим креслом. — Я безвылазно сижу здесь уже два года. В полном одиночестве занимаюсь унылым консалтингом, который не сдался ни клиентам, ни мне самому. Беспробудно курю, глушу этот омерзительный растворимый кофе и упорно жду — хотя до недавнего времени даже не понимал, чего именно. Дед велел ждать, вот я и ждал. И тут появляетесь вы, предлагая то единственное, ради чего вообще стоило всё это терпеть. Вы действительно думаете, что я бы отказался, чтобы снова вернуться к дешёвому кофе и прождать у моря погоды ещё пару лет?

— Ну, теперь-то у вас хотя бы есть приличная турка, — улыбнулся я.

— Это точно, туркой я всё же разжился, — усмехнулся он. — Согласитесь, налицо явный жизненный прогресс.

* * *

Мы снова погрузились в уютное молчание, какое обычно возникает между людьми, только что заключившими по-настоящему важный союз и желающими сполна прочувствовать этот момент. Вскоре Салтыков деловито поинтересовался:

— А кто станет третьим?

— Горчаковы, стихия Воды. Это малый, почти угасший род, но по Уложению он числится действующим. Их нынешний глава — сын покойного наследника, живёт в Петербурге, но обещал приехать на встречу в эту субботу.

— Горчаковы… — Салтыков сосредоточенно нахмурился, копаясь в памяти. — Что-то не припоминаю, дед о них вроде бы не упоминал. А что с четвёртым и пятым?

— Пока в активном поиске.

Вместо ответа Дима поднялся, подошёл к старому книжному шкафу и благоговейно достал с полки тот самый увесистый том в тёмном переплёте, который привлёк моё внимание ещё в прошлый визит.

— Взгляните, — он бережно положил книгу на стол. — Это дедовский реестр. В нём собраны абсолютно все роды, заседавшие на последнем сборе Совета в девяносто третьем году, вместе с их актуальными адресами, стихиями и статусами. Всего двадцать два влиятельных рода, из которых тогда шесть глав присутствовали лично, а остальные голосовали заочно, по доверенности.

Салтыков раскрыл фолиант и придвинул его ко мне, демонстрируя исписанную страницу: двадцать два имени, двадцать две древние фамилии и столько же могущественных стихий.

— Вот, смотрите, — он ткнул пальцем в нужную строчку. — Воронцовы, Земля. Присутствовал лично: Андрей Михайлович Воронцов. Полагаю, это ваш покойный дед.

— Да, всё верно.

— А вот Салтыковы, стихия Огня. Представлял Пётр Ильич, мой дедушка. — Его палец медленно заскользил ниже по списку. — Ага, а вот и ваши Горчаковы с Водой. Участвовали заочно по доверенности от некоего Петра Николаевича Горчакова.

Я вгляделся в пожелтевшие чернила, гадая, кем именно доводился этот Пётр Николаевич мужу Нины Павловны — родным дедом или, может, прадедом?

— Зато чуть ниже есть кое-что куда более интересное, — оживился Салтыков, указывая на следующую запись.

Значилось там следующее: Морозовы, Воздух. Присутствовал лично: Илья Данилович Морозов.

— Морозовы, представляющие Воздух, были невероятно сильным и авторитетным родом… по крайней мере, в девяносто третьем. По рассказам деда, этот Илья Данилович по степени влияния твёрдо занимал третье место, сразу после него самого и кого-то из верхушки Шуйских. Что с их семьёй стало потом — понятия не имею.

— Я обязательно это проверю, — пообещал я.

— Обязательно проверьте. И обратите внимание вот сюда, — Дима перевернул страницу, открывая ещё одну строку, жирно подчёркнутую карандашом рукой старика Салтыкова.

Безухов. Земля (младшая ветвь). Заочно. Доверенность от Григория Ивановича Безухова.

— Безухов? — удивлённо переспросил я. — Получается, ещё одна Земля?

— Да, это их младшая ветвь. Совершенно отдельный от Воронцовых род, но с аналогичной стихией, — подтвердил Салтыков, аккуратно захлопывая тяжёлый том. — Дед не просто так выделил эту фамилию, значит, считал их участие принципиально важным.