Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

«Квартира стоит шесть миллионов, долг — тоже шесть, так что расходимся баш на баш», — так и сказал, представляете? — она горько усмехнулась. — Квартиру, в которой прошла вся моя жизнь, забрали за долг, набежавший всего за полгода.

— И вам пришлось её отдать.

— А что мне оставалось делать с моей учительской зарплатой в сорок две тысячи? Денег на адвокатов не было, а бесплатные юристы только развели руками: подписи подлинные, нотариус всё заверил, значит, всё по закону. Пришлось всё подписать и перебраться сюда, в пустующую квартиру покойной свекрови.

— А что стало с грузовиком?

— Его тоже забрали в счёт долга.

— И тот самый знакомый из гаража больше не объявлялся?

— Бесследно исчез. И Коля пытался его искать, и я потом пробовала, но всё без толку.

Я многозначительно промолчал. Сосед, который так вовремя появился, предложил выгодное дело, отвёл к Шуйским и растворился в воздухе, был типичной подсадной уткой, действовавшей ровно по тому же сценарию, что и Лопухин. Шуйские работали чётко, жестоко и абсолютно системно.

— Нина Павловна, — осторожно начал я, — ваша фамилия ведь досталась вам от мужа?

— Да, в девичестве я была Смирновой.

— А откуда родом семья вашего мужа, эти самые Горчаковы?

— Из обычной деревни под Костромой. Колины родители были простыми людьми: отец на тракторе работал, мать в коровнике дояркой трудилась.

— А если копнуть глубже? Кем были его дед или прадед?

Она с искренним недоумением посмотрела на меня:

— А зачем вам всё это знать?

Я задумался, решая, стоит ли открывать ей правду. Корнееву я в такие детали не посвящал, а Салтыкову рассказал всё лишь потому, что он и так был в курсе. Но как отреагирует простая школьная учительница?

— Нина Павловна, — медленно, подбирая слова, проговорил я. — Сейчас я скажу вам одну вещь, которая наверняка покажется вам очень странной, но, пожалуйста, дослушайте меня до конца.

Она смерила меня тем самым понимающим учительским взглядом, которым обычно подбадривают робеющего ученика перед важным ответом, и кивнула:

— Говорите.

И я рассказал. Разумеется, опустил подробности про кому и чужую память, но честно выложил всё о древних родах, магическом даре и стихиях. Объяснил, что Шуйские — это могущественный род, что я сам представляю другой род, а Горчаковы когда-то были третьим. Малым, водным, но вполне действующим родом ещё двести лет назад.

Нина Павловна слушала внимательно и не перебивала. На её лице не отразилось ни страха, ни подозрения в моём сумасшествии — лишь глубокое, безоценочное внимание педагога. Когда я закончил, над кухней повисло долгое, минуты на две, молчание, во время которого она задумчиво пила чай и разглядывала свою герань.

Наконец она тихо произнесла:

— Знаете, а ведь Коля мне кое-что рассказывал.

Я напрягся и замер:

— Что именно?

— Про своего костромского деда. Вроде бы обычный деревенский мужик, колхозный бригадир, но у него было одно поразительное свойство: он феноменально точно находил воду. И не с помощью лозы или рамок, а просто шёл по полю, указывал на землю и говорил: «Здесь копайте». И там всегда, без единой ошибки, оказывалась вода. К нему из всех соседних сёл ездили за советом, и он каждому помогал, причём никогда не брал за это денег.

Водная стихия проявляла себя во всей красе.

— Дед всегда повторял, что это у них сугубо семейное, мол, у всех Горчаковых чутьё на воду передаётся из поколения в поколение, — продолжала вспоминать она. — И прадед Коли так умел, и все их предки. А сам Коля… — она сглотнула и посмотрела на дно чашки. — Знаете, на даче он часто говорил: «Нина, я точно знаю, где на этот раз труба потечёт», и показывал конкретное место. И ведь действительно протекало — через неделю или через месяц, но ровно там, где он указал.

— И вы ему верили?

— Конечно верила. Раза три проверила, убедилась, что всё сбывается со стопроцентной точностью, и перестала сомневаться.

Поставив чашку на стол, она внимательно посмотрела мне в глаза:

— Молодой человек, вы клоните к тому, что мой Коля тоже принадлежал к одному из этих ваших древних родов?

— Я хочу сказать, что Горчаковы исторически являются водным родом. И Шуйские, скорее всего, прекрасно знали о происхождении вашего мужа, так что целились они в него не случайно и уж точно не из-за грузовика. Для них разорить и обескровить чужой род — это целенаправленная политика, чтобы ослабить конкурентов и подрезать им корни. Именно этим они безнаказанно занимаются последние тридцать лет.

Нина Павловна потрясённо молчала. На подоконнике всё так же ярко цвела герань, а за окном, не замечая ничего вокруг, с криками гоняли мяч мальчишки.

— Арсений, — глухо произнесла она. — Выходит, мой Коля умер далеко не просто так.

Я напрямую этого не утверждал, но она безошибочно прочитала смысл между строк.

— Без прямых доказательств я не могу заявлять этого наверняка, но почерк абсолютно тот же, что и в случае с моим отцом.

— Знаете, а ведь перед самым инфарктом у Коли выдались два дня, когда он ходил сам не свой, — тихо поделилась Нина Павловна. — В среду вернулся домой страшно бледный, жаловался, что голова словно в тумане. Я сперва списала всё на давление, но мы измерили — хоть в космос отправляй. На следующий день история повторилась, а уже в пятницу случился инфаркт.

— С кем он встречался в ту роковую среду? — быстро спросил я.

— С Кравцовым, который приходил навязывать свою «мировую». Коля даже за порог его не пустил, так что они ругались прямо на лестничной клетке — я всё прекрасно слышала через дверь. И как только адвокат ушёл, Коля вернулся в квартиру и впервые пожаловался на этот странный туман в голове. Тогда я не придала этому значения, но теперь…

Она не стала договаривать, и мы снова погрузились в тяжёлое молчание.

— Нина Павловна, у меня есть к вам конкретное предложение, — нарушил я тишину. — В нашем мире существует такая организация, как Совет родов, который не собирался уже тридцать три года, и я твёрдо намерен его возродить.