Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

Для этого требуется согласие как минимум пяти глав разных родов. Я представляю Землю, есть ещё один человек со стихией Огня, и если Горчаковы присоединятся к нам как Вода, у нас будет уже три голоса.

— Но я ведь Горчакова только по мужу, а не по крови, — возразила она.

— Верно, зато по крови Горчаковым был ваш покойный супруг. У вас остались дети?

После короткой заминки она кивнула:

— Да, сын Павел. Ему тридцать два, работает программистом в Петербурге.

— Павел Николаевич Горчаков является прямым наследником по крови, — пояснил я. — Согласно Уложению, главой рода становится старший мужчина в прямой линии, а поскольку ваш муж скончался, это право автоматически перешло к Павлу.

Нина Павловна не отрываясь смотрела на меня, и в её глазах вдруг мелькнуло то, чего я ни разу не замечал во взглядах расчётливых Кравцова или Голицына. Это была надежда — маленькая, робкая и осторожная, словно зелёный росток, пробивающийся сквозь толщу асфальта.

— Я обязательно поговорю с Пашей, — твёрдо пообещала она.

— Спасибо вам.

— Не стоит благодарности. Паша уже взрослый мужчина и всё будет решать сам, но я всё равно с ним поговорю.

Встав из-за стола, она на минуту вышла в коридор, а вернулась уже с плотным бумажным пакетом, который тут же протянула мне.

— Вот, возьмите с собой пирожков в дорогу. Здесь шесть штук — половина с капустой, а половина с яйцом и зелёным луком. Угостите того вашего Никифора Палыча, про которого упоминали, пусть тоже порадуется.

Я с благодарностью принял тёплый свёрток:

— Огромное спасибо, Нина Павловна.

— И ещё кое-что, — добавила она. — Видите мою герань?

Я перевёл взгляд на подоконники:

— Да, вижу.

— Её сажал Коля, буквально каждый горшок своими руками собирал, а я теперь только поливаю. Самое удивительное, что с тех пор, как его не стало, она начала цвести только гуще и ярче. Как будто он… ну, вы сами понимаете.

И я всё прекрасно понимал: Горчаковы были Водой, а растения — это идеальный симбиоз Земли и Воды. Сажая герань, Николай Петрович щедро напитывал землю своей стихией, и даже после его смерти эта магия продолжала жить и питать корни.

— Понимаю, — мягко ответил я.

Обратный путь из Медведково занял те же полтора часа. Привалившись к прохладному стеклу раскачивающегося вагона метро и придерживая на коленях пакет с пирожками, я смотрел на сидящую напротив девушку, увлечённую чтением ремарковских «Трёх товарищей». В голове крутилась мысль о том, что прямо сейчас вместе со мной в этом самом поезде могут ехать ещё десятки, а то и сотни ничего не подозревающих потомков древних родов. Людей, которых Шуйские на протяжении долгих тридцати лет методично грабили, ломали и стирали в порошок — и вовсе не из жажды наживы, а ради того, чтобы их роды навсегда исчезли. И они действительно исчезали — беззвучно и не оставляя следов.

Эта скромная учительница со своей цветущей геранью была всем, что осталось от наследия некогда славного водного рода Горчаковых, не считая её живущего в Петербурге сына.

Трое из необходимых пяти у меня уже были. Оставалось найти ещё двоих, причём действовать следовало максимально незаметно, ведь как только Шуйские прознают о моих планах возродить Совет, они моментально уничтожат всё, что я успел собрать. Сработают тихо и без следов, как привыкли.

Когда поезд наконец затормозил на «Чистых прудах», я решительно шагнул на перрон. По дороге домой я завернул в супермаркет, чтобы купить курицу, картошку, лук, сметану и пачку гречки для Никифора Палыча. Накануне старик вскользь обмолвился, что с удовольствием бы приготовил тушёную курицу с картошкой в чугунке — «точно как при батюшке Сергее Андреевиче», — да вот беда: нужных продуктов в доме не водилось. Зато теперь они у нас были.

Родной дом номер семь встретил меня привычной звенящей тишиной и тонким ароматом бергамота.

— Барин вернулся, — поприветствовал меня вышедший в прихожую Никифор Палыч.

— Вот, держите, — я опустил на тумбочку тяжёлый продуктовый пакет. — Здесь курица, картошка, лук, сметана и гречка, всё как заказывали.

— Барин… — растроганно выдохнул старик, но я его перебил:

— И вот ещё, возьмите. Это пирожки с капустой и яйцом от одного очень хорошего человека. Велела и вас угостить.

Никифор Палыч бережно принял бумажный свёрток, заглянул внутрь и принюхался. Выражение его лица неуловимо изменилось — всего на какую-то долю секунды оно стало таким, как у человека, внезапно получившего долгожданный, но совершенно неожиданный подарок.

— Спасибо вам, барин.

— Не за что. Когда у нас ужин?

— Буквально через час поспеет. Я сейчас же поставлю курицу томиться в глиняных горшочках с картошечкой, луком и сметаной — всё как при Сергее Андреевиче любили. Жаль, грибов не сыскалось, но и без них выйдет отменно.

— Уверен, что будет просто отлично.

Скинув куртку, я прошёл в кабинет. На рабочем столе всё так же лежал раскрытый на заветном списке из пяти пунктов блокнот, а рядом покоился увесистый том «Уложения», заложенный на двести четвёртой странице. Три союзника из пяти уже найдены, оставалось раздобыть ещё двоих.

Опустившись в кресло, я открыл приложение со списком родов. Буквы «В» и «Г» были полностью изучены, впереди ждали «Д», «Е», «Ж» и все остальные. Мне жизненно необходимо было отыскать ещё два живых рода — с настоящими главами, сохранённым даром и решимостью выступить против врага.

За окном уже сгущались ранние сумерки. На кухне уютно позвякивал посудой Никифор Палыч, и к привычному запаху бергамота из прихожей вскоре примешался аппетитный аромат жареного лука и чего-то невероятно тёплого, по-настоящему домашнего. Перелистнув страницу на букву «Д», я погрузился в чтение.

Глава 13. Четверг

Долгожданный звонок от Салтыкова раздался в четверг. Я ждал его целых три дня, за которые успел переделать столько дел, что по личным ощущениям прошёл минимум месяц.

Ещё в понедельник Корнеева прислала предварительное заключение: оказалось, что выписка из больницы содержит упоминание «препарата группы Б», а это уже являлось достаточным основанием для назначения независимой медицинской экспертизы. Адвокат не