КОМСОМОЛ-5 - Ольга Войлошникова

— Это хорошо, а то я, кажется, отстаю…

— Хватайтесь за меня! Сейчас будет ещё быстрее!

Я почувствовал, как маленькие пальчики вцепились в мех на загривке и рявкнул на выдохе ускоряющую монгольскую песню. Медведь может не выныривать на поверхность воды полчаса? Может! Значит, и пять минут не дышать может! А только выдыхать! Поём!

Ветер бил в морду и свистел в ушах.

— Я-а-а-а па-а-ста-ви-ла за-а-ащит-ный мо-о-о-орок! — кричала позади Енрикетта.

Но, если честно, сейчас мне было на морок плевать. Я хотел успеть догнать тех, кто посмел обидеть нашего священника.

И убить их всех! Да!!!

СОМНИТЕЛЬНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

Отец Бенедикт

Пришлось делать большой крюк, чтобы следовать изгибам ручья, вдоль которого шла старая не дорога даже, а тропинка. Что ж, с другой стороны старый священник получил возможность осмотреть окрестности. Хотя, кроме пейзажа, смотреть определённо было не на что. Окружающее угнетало безлюдностью.

Изредка неподалёку проезжали машины. Каждый раз отец Бенедикт спешивался и замирал, стараясь слиться с окружающими тропинку ёлками. Мало ли — вдруг кто-то сидящий внутри этих машин глазеет по сторонам и решит дать залп в сторону шевелящейся у ручья фигуры? Как ни странно, священник больше всего переживал за Милли — тварь же бессловесная, ни в чём неповинная.

Путь до самого Зибенхиртена прошёл благополучно. Теперь осталось самое сложное — преодолеть пятьдесят метров до церковной ограды. Теперь он останется сам по себе, без помощи утопицы. Поразмыслив, отец Бенедикт привязал Милли у ручья. Тут она будет под защитой.

Потом он долго стоял, вслушиваясь в звуки. Кажется, ничего? Как досадно чувствовать себя маленькой беззащитной букашкой, а ведь он боевой маг не из последних… Только вот маны вокруг нет совсем. Кажется, мир ссохся, превратившись из виноградины в пересохший изюм… Ладно, сколько ни прислушивайся — идти надо, иначе зачем это всё?

От ручья к задней калитке церкви поднимались выложенные камнем пологие ступени, обсаженные с обеих сторон аккуратно подстриженной живой изгородью. Тёмная, плотная зелень туй должна была защитить его от любых взглядов.

Удивительно, но если открытые солнышку поля смотрели чёрной землёй и жухлой травой, то здесь, на ступеньках северного склона, даже осталось немного снега. Впрочем, при первом же шаге снег таял под ногой, и за поднимающимся согнувшись в три погибели священником оставались отчётливые мокрые следы. Теперь уж прихода не скроешь, даже если захотеть. А что делать? Раньше бы он прошёлся по ступеням заклинанием тёплого ветра — и все дела! Никаких следов! Но сейчас…

— Что это ты там ползаешь, старик⁈ — голос прозвучал так резко, что отец Бенедикт вздрогнул и остановился. — Ты-ты, в клетчатой рубахе! — снова крикнул грубый голос, церковная калитка распахнулась, отец Бенедикт распрямился и увидел страшное.

На заднем дворе храма, выстроенные в ряд, стояли его братья. Два пожилых священника и ещё более возрастной диакон-кастелян. Следы кровоподтёков на их лицах свидетельствовали сами за себя. А напротив них, лениво опираясь на винтовки — пятеро солдат-италийцев. Тоже строем.

Да это же… это же расстрел?..

Шестой, распахнувший калитку, был сержантом.

— Тут какой-то старик, — сказал он остальным.

— Прибей его и дело с концом! — со смехом посоветовал ему кто-то из солдат.

Отец Бенедикт расправил плечи:

— Я тоже священник. Позвольте мне занять место рядом с остальными.

Это заявление заставило италийцев оживиться.

— Расстрелять его всегда успеем! — завопил маленький с бегающими глазками. — давайте расспросим его хорошенько! Этот прятался — он точно должен знать, где церковная казна!

— Он её и зарыл где-то, специально переодевшись! — сразу предположил ещё один.

Взгляд сержанта изменился. Он резко шагнул навстречу отцу Бенедикту и ударил его прикладом винтовки, а потом схватил за шиворот и поволок во двор.

* * *

Марфуша

Вот тут она и закричала. И отчаянно рванулась всеми своими тенями из воды. Они были далеко, очень далеко — дедушка Бенедикт и этот страшный злой человек. И не было ни одного ручейка, который бы тёк по этим гадким ступенькам!..

Но были следы. Мокрые следы, похожие на крошечные лужицы в рамках тонкого снежного кружева. Марфуша стиснула зубы и рванулась к ближнему мокрому пятнышку! И, не задерживаясь — сразу ко второму! К третьему! Получается! Чернильная тень метнулась, перепрыгивая от следа к следу — скорее, скорее, пока эти лужицы не высохли на солнце и не впитались в ступеньки! А дальше был сухой двор… Но она успела!

Чёрная глянцевая петля обвилась вокруг ноги сержанта, и он закричал страшно, корчась и синея на глазах. Италийцы решили, что это священник начал драться с их командиром, и бросились на помощь. Жаль, что не все. Пока сержант и трое солдат бились в конвульсиях, двое более сообразительных (а может быть, более ленивых, чтобы бежать слишком быстро?) поняли, что дело нечисто. Они шарахнулись назад, поднимая свои винтовки и вопя:

— Стоять! Стоять!

Избитые дедушки у церковной стены испуганно замерли.

— Ты!!! Старик!!! — испуганно вопили италийцы. — Вылезай оттуда и становись к остальным! Живо, не то мы убьём их!!!

А Марфуша не могла до них дотянуться! Совсем никак! Двор был засыпан отчаянно сухим песком…

Дедушка Бенедикт выбрался из-под окоченевших тел и, прихрамывая, подошёл к своим друзьям. Марфуша не сомневалась — они все между собой были друзья. Вон как дедушка Бенедикт обнимает их. А потом он повернулся к италийцам и сказал:

— Я покажу вам, где зарыл церковные сокровища, если вы отпустите моих братьев.

— Какие сокровища, Камушек? — прошептал совсем седой старичок, но дедушка Бенедикт ткнул его локтем в бок.

Но италийцы или не поверили, или поверили не совсем.

— Нет уж! — крикнул тот маленький с бегающими глазками. — Ты сейчас пойдёшь и притащишь нам золото! А если не вернёшься через час, мы начнём расстреливать твоих дружков. Каждые полчаса по одному!

— Сколько торчать тут? — недовольно проворчал второй солдат. — Ждём сорок минут и начинаем расстреливать через каждые четверть часа.

— Пойдёт! — согласился мелкий. — Ты слышал, старик? Беги, время пошло!

И тут из-за угла церкви вылетел дядя граф Аркадий в медвежьей шкуре! И тётя Енрикетта с ним! Рявкнули они слаженно. В ответ громыхнуло два винтовочных выстрела. Пули взвизгнули, чиркнув о щиты. А дедушки одновременно вздрогнули, глядя, как медведь страшным ударом когтистой лапы рвёт того италийца, что покрупнее. На четыре куска сразу! А мелкий — тот просто чёрной пылью осыпался.

Потом некроманты быстро осмотрелись, развернувшись спина к