Вера стада - Джеймс С. А. Кори

– Да, – сказал Фер Каннедан. Хореограф рядом стоял с ним, тоже подняв разведенные ладони, словно сдавался старухе. – Эта поза у нас означает: «Смотри, я безоружен, я не представляю угрозы». Из-за того, что мы деремся иначе. А теперь представьте, что это боевые конечности каррикса. Медленно поднимите руки, глядя на свои плечи. В какой-то момент суставы немного сместятся. Заметили?

– Заметил.

– Почти неуловимое смещение соответствует движению боевой руки каррикса, готового атаковать. У нас все по-другому, но выглядит так же. Понимаете? Я присутствовал при трех стычках между карриксами, и каждый раз видел одно и то же. Это незаметное движение ясно говорит им, что пришло время драться. Но наши плечи могут сделать то, что им недоступно. Опустите руки. Встряхните ими, расслабьте их. Хорошо. Теперь поверните плечи вперед, как бы сутулясь, но голову не опускайте. Вообразите, что у вас на каждом плече по котенку, и вы хотите, чтобы они видели друг друга. Втяните грудь. Хорошо. Локти вниз, ближе к телу, так, чтобы они касались боков под ребрами. И вот, глядите, ваши руки уже не похожи на боевые конечности. Скорее они напоминают тощенькие ручонки для подачи пищи ко рту и прочих манипуляций.

– Неудобно, – сказал Дафид.

– Упражнения на растяжку, – посоветовал хореограф. – Займитесь своим телом, и оно о вас позаботится.

С дальнего конца сада за ними наблюдали два мягких лотарка и, кажется, веселились. Может, Дафид приписывал им собственные чувства – и все же он уронил руки и выпрямился.

– Интересно. Где это вы видели столько драк?

– Да эти гады то и дело дерутся, – сказал Фер. – Только все проходит очень быстро, мы редко это замечаем. Они не сходятся грудь в грудь, не толкаются, как принято у нас. Им ни к чему заводиться перед дракой. Раз, и начали. А потом проигравший сдается, и все – будто ничего и не было. У меня сложилось впечатление, что они никогда не дерутся друг с другом насмерть. Только для установления иерархии.

– Это… это действительно интересно, – протянул Дафид.

– И перед нами встает еще один вопрос, – подхватил Фер. – Я разговорил одного эмбера с Силоса. Знаете таких? Вроде крабов с десятью ножками. Есть еще эмберы с Умпелта, они совсем не такие. Но я сейчас о другом. Эти эмберы с Силоса давно занимаются тем же самым. Тот, с кем я говорил, отметил, что почти у всех низкоранговых карриксов деформированы руки и ноги.

– Деформированы?

– Шрамы, культи, зажившие переломы, – стал перечислять Фер. – Во время схватки каррикс ломает сородичу одну из конечностей. После этого дело решено. Если обходится без перелома, сдавшийся сам позволяет причинить себе увечье. Поэтому они и поджимают верхние руки, понимаете? Их легче всего сломать.

Ууя Томос прокашлялась:

– И поэтому на Анджиине они выбили каждого восьмого, а не третьего или десятого. Восемь членов, один сломан.

– Я пока рассматриваю это как гипотезу, – сказал Фер. Ууя пожала плечами. – Но суть в том, что, когда эмберы с Силоса стали носить на руках повязки, особенно такие, которые по цвету и форме похожи на шрамы карриксов, те стали лучше к ним относиться.

Дафид медленно закивал. Вдали вспыхнули и поднялись в затянутое сетью небо три розовых огонька.

– Спасибо, – обратился он к хореографу. – Вы навели меня на размышления.

– Буду стараться и впредь, – коротко кивнул Фер. Дафид опустился на скамью под деревом и принялся смотреть ему вслед, пока Фер, миновав рак-хундов и арку, не скрылся в тенях мира-города.

– Видали? – заговорила Ууя. – Стоило дать ему работу, и он снова ощутил себя нужным.

– Вы были правы, – согласился Дафид. – Хорошая мысль – дать ему волю.

– Я всегда права. Вы к этому еще привыкнете.

– Всегда быть правой – тяжкое бремя.

Ууя, поерзав в кресле, хихикнула:

– Изучение движений напрашивалось само собой. Сознание есть работа тела. Они не просто связаны – это одна и та же чертовщина с разных точек зрения.

– Я уже сказал, что вы правы.

– Просто чуточку растягиваю удовольствие. Должны же у женщины быть маленькие радости. Вина на этой планете не сыщешь, так что из пороков остается одно самодовольство.

– Если уговорить Тоннера синтезировать вино, вы будете ко мне добрее?

– Только в пьяном виде. Да. Буду.

Один из трех розовых огоньков вдали отклонился в сторону – направился, как понимал теперь Дафид, к одному из материальных подразделений архива. Теперь он лучше понимал мир и свое место в нем, а нахлынувшее облегчение показало, как измучили его бездеятельность и подавленность.

– Вы снова сотрудничаете с Джеллитом Коулом, – заметила Ууя.

– Я нахожу применение любому инструменту. Как у вас дела с программой для яслей?

– Закончу до того, как она потребуется маленьким паршивцам.

– Не отвлекайтесь, – посоветовал Дафид. – Это время настанет раньше, чем вы думаете.

Под аркой показался Тоннер Фрейс, державший в руке пачку бумаг. Он обогнул рак-хунда по широкой дуге, чуть ли не напоказ. Ууя Томос поднялась на ноги.

– Тоже инструмент, – сказала она. – Оставляю его вам.

Дафид смотрел, как уходит Ууя и как приближается Тоннер. И не заметил, что мягкие лотарки вслушиваются в голоса своих полуразумов. Да если бы он и заметил, ничто не изменилось бы.

Алькор, сидевший под своим единственным деревом-побегом, походил на недоделанного истукана. Та писательница, Томос, как раз закончила беседовать с начальством и захромала прочь. Они встретились, когда арка – и рак-хунд – были в десятке шагов за спиной Тоннера.

– Все ли благополучно, профессор Фрейс? – спросила Ууя Томос.

– Отрываюсь от настоящего дела, чтобы оправдать свое существование перед собачонкой карриксов и его львом-многоножкой, – огрызнулся Тоннер. – А так – лучше некуда.

– Наше общее бремя, – с ощутимо наигранным сочувствием вздохнула женщина и пошла дальше. Поодаль от Алькора мыкались два стражника из числа мягких лотарков: длинные тонкие конечности, приземистые мохнатые тела. Ему повезло. Надо надеяться, они досидят до этой части доклада. А если вздумают уходить, придется заговорить о побочном проекте. Все зависит от подачи.

Алькор пялился в небо. Тоннер сел в кресло, с которого встала Томос, и начал ждать. Его бывший ассистент выглядел… по правде сказать, паршиво. Темные круги под глазами, рот кривится, точно он съел какую-то гадость. Лицо будто присыпано пеплом – раньше такого не было. Судя по виду Алькора, он был не слишком рад тому, что оказался во главе людской доли. Не всякий рожден для лидерства.

Через несколько секунд Алькор, вынырнув из моря неведомо каких мыслей, снова заметил окружающую действительность.

– Тоннер? Рад вас видеть. Это так тяжело – не видеть тех, кто знаком по прежним временам.

Он произнес это почти жалобно, и Тоннера укололо что-то похожее на стыд. Чтобы не выдать себя, он отмахнулся:

– У вас есть Джеллит.

– Вроде того, – сказал Алькор. – Ладно. Как дела?

Тоннер принялся зачитывать доклад, подав предпоследние результаты как высшее научное достижение. Признаться в том, что свежие данные попросту