Вера стада - Джеймс С. А. Кори

не сумели разыскать, было бы совсем неловко. В глубине души Тоннер ожидал, что Алькор закатит глаза или выразит недовольство топтанием на месте. Но тот слушал рассеянно, будто думал о делах поважнее. Это было еще хуже. Тоннер поймал себя на том, что преувеличивает значение небольшого повышения урожайности псевдотравы.

Когда он закончил, Алькор кивнул и остался сидеть с неопределенным выражением на лице. Тоннер положил следующий доклад на верх пачки и протянул ему.

– Еще кое-что, – с улыбкой пояснил он. – Побочный проект, я работал над ним в свободное время.

Алькор взглянул и нахмурился. Было видно, что он впервые с начала встречи попытался сосредоточиться.

– Что… – начал Алькор, запнулся и перевернул страницу. – Что это?

Тоннер расправил плечи. Теперь, добившись внимания Алькора, он мог не спешить с ударной репликой. Сколько раз Дафид заставлял его попотеть – вот ему за это!

– Мы ведь говорили о конвергенции, так? Организмы, подвергающиеся одинаковому давлению со стороны окружающей среды, приходят к одинаковым эволюционным решениям, даже если до того развивались совершенно по-разному. На Анджиине трудно было отличить рыбу с ДНК от рыбы с программой быстрого реагирования. Древообразование сделало аккехи и дубы практически неотличимыми друг от друга. Для всякого, кто тянется к свету, набор стратегий не так уж велик. Рано или поздно все приходит приблизительно к одной и той же форме, так?

– Так, – не без раздражения отозвался Дафид. Еще бы: Тоннер разговаривал с ним как с ребенком. И не собирался останавливаться.

– И вот мы оказались в некоей среде, да? Вы, я, людская доля. Но есть и другие доли. И все мы под одним каблуком. Все мы лезем из кожи, чтобы заполучить место рядом с карриксами. Бывает, мы сходим с дистанции, как пьющие ночью. Но в тюрьме всегда чего-нибудь недостает. Например, возможности поговорить с хозяином или быть услышанным другими видами. И подходящих стратегий не так уж много.

– Похоже на плазмиды, – сказал Дафид, протягивая ему распечатку. Плазмиды – мелкие звенья ДНК, которыми бактерии обмениваются, как игральными картами. Довольно точное сравнение.

– Да, похожи, но масштаб другой. Бран заметил, что наши дружки, – Тоннер кивнул на мягких лотарков, – грызут друг друга в знак приветствия. Он принял это за социальный груминг, но Джеллит еще до того рассказывал, что они поедают своих мертвых. Ну вот, я стал разбираться и нашел вот это. Крошечные кусочки уплотненной информации перелетают от одного к другому, как ноты в концертном зале. Не подслушаешь, не перехватишь. Чтобы расшифровать такое сообщение, нужно быть лотарком. У наших дружков имеется целый канал общения, который…

– Тоннер!

Имя прозвучало, как глухой стук, негромкий, низкий и проникновенный. Тоннер, неизвестно как, оказался на четвереньках. Боль была такой острой, что он не мог понять, в каком месте она сосредоточена. Просто боль, и все. Он попробовал встать, но над ним уже нависли те два мягких лотарка. Когда они успели?

Тоннер устремил взгляд на Дафида. В голове сложилось что-то вроде: «Эй, приструни-ка своих солдатиков», только слова не выговаривались. Один из стражников пнул его под ребра, вроде бы не больно, но со странными последствиями. Ребра будто прогнулись. И он снова растянулся на земле.

Он уперся в землю рукой, чтобы встать, и увидел на ладони кровь.

«Дерьмово», – подумал он. – Если эти твари разойдутся, мне придется плохо».

Подняв взгляд, он увидел, как один из лотарков опять заносит ногу. Первый пинок отправил его на землю, второй пришелся в загривок. Раздался хруст, небывало громкий, потому что остальные звуки во всем мире исчезли. А потом исчез и сам мир.

* * *

Дафид видел, как гаснет взгляд Тоннера. Малозаметная, небольшая, но бесспорная перемена. Только что перед ним был друг и соперник. Тот, кем он восхищался, кого предавал. Теперь остался лишь его труп.

Мягкий лотарк еще дважды пнул мертвеца и перевел взгляд на Дафида. Если в маленьких, черных глазках лотарков и отражались какие-нибудь эмоции, Дафид их не распознавал.

– Нет-нет-нет, – заговорил Дафид, выставляя перед собой руки («Смотрите, я безоружен, я не представляю угрозы», – прошептал Фер Каннедан), и попятился. Тот, что стоял ближе, качнулся, затем потянулся, чтобы его схватить. И отлетел в сторону под тяжестью рак-хунда. В мягкого лотарка вонзились жестокие, бледные ноги-ножи. Прозвучал дикий, звериный, раздирающий уши вопль. Второй мягкий лотарк подскочил и стал оттаскивать рак-хунда от окровавленного собрата. Рак-хунд издал прерывистый звонкий визг, как обиженный кот.

Заговорило подсознание Дафида – ощущения, не облеченные в слова. Если сейчас не предпринять чего-нибудь, он умрет. Прямо сейчас. Глубинный инстинкт говорил ему, что надо убежать, или замереть, или сжать кулаки и ринуться в схватку. И то, и другое, и третье было бы ошибкой: любое из этих действий сулило смерть. Рак-хунд дернулся, развернулся и опустил полдюжины белых ножей, вонзившихся в упавшего охранника. Дафид вызвал в памяти плавающие фигуры, вбитые ему в голову синеном. Логика грамматики карриксов ускользала от него, как если бы она была живым существом. Как если бы, давшись ему в руки, она умерла с ним вместе. Он запомнил символ, обозначавший мягкого лотарка, с первого же дня, когда их к нему приставили. «Владение» обозначалось конусообразным диакритическим значком…

Мертвый стражник пульсировал, словно кто-то вдувал в него воздух.

А потом он лопнул. Светлый, почти белый гной забрызгал рак-хунда, тот с визгом отскочил и затрясся, отряхивая едкую жижу с панциря, но второй, уцелевший стражник уже насел на него и оттянул назад его голову. От вони мертвеца у Дафида заслезились глаза, но на кожу ему не попало ни капли. Секрет. Он не помнил, как будет «секрет» на языке карриксов. Ближайшее по смыслу понятие – «полость с желтой оболочкой» – соответствовало слову «частный».

Хребет рак-хунда переломился, издав треск, похожий на щелчок выстрела. Тварь обмякла и плюхнулась на мощеную дорожкусо звуком рассыпающихся щепок. Уцелевший мягкий лотарк со вздохом обернулся к Дафиду.

И к засветившейся перед ним фразе, подготовленной для отправки Экур-Ткалалу, его начальству и далее, все выше и выше, до самой Совран. «Мягкие лотарки сохраняют частные сообщения, отправленные в качестве пищи». Чуть ли не бессмыслица – но и она могла подвигнуть карриксов на расследование. Дафид держал палец на клавише, служившей для того, чтобы оформить доклад и переслать его в архив.

Мягкий лотарк оторвал взгляд от символов и посмотрел в глаза Дафиду. При этом он не двинулся с места. Мгновение растянулось самым невозможным образом, но не минуло. Если он не станет отправлять сообщение, то умрет. Если отправит, то умрет. Вся жизнь Дафида свелась к этой секунде колебания.

Его прервал голос прибывшей по вызову Ллиан Андермус:

– Что здесь творится?

Дафид не сводил глаз с мягкого лотарка. Переводящий полуразум все еще был на шее у стража.

– Не подходите,