Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Лес вокруг был враждебным. Мокрые еловые лапы хлестали по лицу, осыпая меня дождем капель. Скользкие корни, скрытые под ковром гниющих листьев, пытались сбить с ног. Я падал дважды. Оба раза вставал сам, стискивая зубы так, что скрипела эмаль, и отмахиваясь здоровой рукой от помощи Игната.

— Привал, — скомандовал Серапион шепотом, подняв руку.

Я привалился к стволу мокрой березы, чувствуя, как по спине, под бинтами, течет холодный пот. Дыхание со свистом вырывалось из обожженного горла. Сердце колотилось где-то в горле, сбиваясь с ритма.

— Ты бледный, инженер, — тихо сказал Игнат, подходя ко мне. В предрассветных сумерках его лицо, измазанное сажей для маскировки, казалось маской демона. — Может, глотнешь?

Он протянул флягу. Я сделал глоток. Самогон. Сивушный, крепкий, обжигающий. Он прошел по пищеводу огненной змеей, и на секунду боль отступила, испугавшись этого жара.

— Дойду, — выдохнул я, возвращая флягу. — Сколько еще?

— Верста осталась. Уже близко. Вон за тем гребнем спуск начинается.

Я кивнул и закрыл глаза. Чтобы не упасть, я вызвал в памяти лицо Кузьмы. То, которое я видел вчера в бане — черная, потрескавшаяся маска из спекшейся плоти. Это было моим топливом. Моим высококачественным антрацитом. Пока я помню этот сладковатый запах гниющего заживо мяса, я буду переставлять ноги. Я буду жить ровно столько, сколько нужно, чтобы убить того, кто это сделал.

Мы вышли к Волчьему распадку, когда серый, мутный рассвет наконец разбавил ночную тьму, превратив лес из черного в грязно-графитовый.

Я осмотрелся.

Место было идеальным. Природа словно специально работала по моему техническому заданию, создавая этот ландшафт для убийства.

Старый тракт, заброшенный лет пятьдесят назад, когда река изменила русло, здесь нырял в глубокий извилистый овраг. Склоны были крутыми, почти отвесными, высотой метров пять-семь. Они заросли густым, непролазным орешником, буреломом и старыми елями, корни которых висели над обрывами, как живые канаты.

Сама дорога на дне оврага, размытая весенними ручьями и дождями, представляла собой узкое каменистое русло шириной метра три. Две телеги здесь не разъедутся. Всадники будут вынуждены ехать колонной по одному, максимум по двое. Длина этой каменной кишки — метров сто пятьдесят.

И самое главное — на выходе из оврага дорога делала резкий, слепой поворот на девяносто градусов, упираясь в нагромождение огромных замшелых валунов, оставленных здесь древним ледником.

Тупик. Классический огневой мешок. Акустика здесь была такой, что любой звук усиливался многократно.

Я с трудом спустился на дно, цепляясь здоровой рукой за кусты. Здесь было сумрачно, тихо и пахло сырой землей, плесенью и грибами. Ветер гулял по верхушкам деревьев, раскачивая кроны, но внизу стоял застойный, тяжелый, мертвый воздух.

— Осмотр местности, — скомандовал я, переходя на профессиональный, сухой язык. Эмоции сейчас только мешали. Эмоции — это брак в работе. — Серапион, расставь людей по верху. Мне нужны сектора обстрела.

Десятник подошел ко мне, глядя на склоны профессиональным взглядом военного.

— Левый склон — основной, — указал я рукой. — Там кустарник гуще, есть где спрятаться. Правый слишком крут и лыс, туда они не полезут, даже если захотят сбежать. Размести стрелков на левом.

— Понял. Охотников с луками туда?

— Да. И сам там будь. Твоя задача — контроль периметра и зачистка. Добивать тех, кто выживет после первого удара. И самое главное, Серапион… — Я посмотрел ему в глаза. — Лошади.

Серапион удивленно поднял бровь.

— Лошади? Обычно бьем людей. Кони денег стоят, трофей…

— К черту трофеи. Лошади — это хаос. Это паника.

Я начал чертить носком сапога схему на мокром песке.

— Раненый конь сбросит всадника. Он начнет биться в узком проходе, лягаться, орать. Он перегородит дорогу своей тушей. Он создаст давку. Спешенный рыцарь в тяжелой броне, в этой грязи, под копытами беснующихся животных — это просто консервная банка, которую легко вскрыть. Сначала валите коней. Бейте в крупы, в шеи. Пусть они смешают строй. Это логистика паники, Серапион. Управляемый хаос.

Десятник мрачно кивнул. Ему, воину, не нравился этот метод. Он привык к честному бою. Но он понимал: честный бой мы проиграем за минуту.

— Авинова не трогать, — добавил я жестко. — Он мой. Если кто-то пустит в него стрелу — лично убью.

Я прошел дальше, к повороту у валунов. Оценил обзор. Отсюда просматривалась вся «кишка» до самого входа.

— Игнат, копаем здесь.

Я указал на рыхлую глинистую насыпь на левом склоне, в пяти метрах от дороги и чуть выше уровня человеческого роста.

Игнат скинул с плеча лопату, вытер пот со лба.

— Здесь? — он с сомнением посмотрел на точку. — А не низко? Может, повыше загнать, чтобы сверху накрыть, как камнепадом?

— Нет. Это не камнемет. Это шрапнель. — Я выхватил у него лопату и черенком нарисовал на склоне крест. — Мы ставим заряд не под ноги и не над головой. Мы делаем направленный веерный взрыв. Основной сноп осколков должен пойти параллельно земле, на уровне груди всадника и головы лошади. Вот в этот сектор.

Я очертил зону перед большим, поросшим мхом камнем, где мы планировали поставить сундук.

— Это точка фокуса. Они увидят сундук. Остановится головной. Подъедет Авинов. Они собьются в кучу, чтобы посмотреть, что внутри. В этот момент плотность целей будет максимальной. И мы их накроем.

Игнат посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Ты страшный человек, инженер, — сказал он тихо. — Вроде не воин, кровь не любишь, а мыслишь как… как палач. Или как мясник.

— Я не палач, Игнат. И не мясник. Я кризис-менеджер. Я просто оптимизирую процесс устранения критической угрозы. Копай. Гнездо должно быть глубоким, чтобы трубу не вырвало отдачей. Она должна сидеть в земле как влитая.

Пока Игнат, кряхтя, вгрызался лопатой в тяжелую, чавкающую глину, я занялся расчетами.

Боль в спине стала фоновой, как шум дождя. Мозг работал в режиме форсажа.

Я ходил по дороге, прикидывая дистанцию шагами.

Раз, два, три… Десять метров.

Здесь будет голова колонны.

Пятнадцать метров.

Здесь — хвост группы, которая попадет под раздачу.

Ширина дороги — три метра. Угол разлета осколков из трубы — примерно тридцать градусов.

Геометрия смерти.

Если Авинов приедет с охраной в десять-пятнадцать человек, их колонна растянется метров на тридцать-сорок. Наша «труба» накроет только «голову» — человек пять-семь, тех, кто будет у сундука.

Остальные останутся в «хвосте», за поворотом скалы, прикрытые от взрыва. Они