Беглый в Гаване 3 - Азк

Глава 24

Биографическая справка

(фрагмент досье «Друга»)

Имя: Ганс Фишер

Возраст: 56 лет

Прошлое: старший валютный дилер гроссбанка, 28 лет стажа. Работал в Лондоне, Франкфурте и Базеле. После реструктуризации был уволен — «за отсутствие гибкости». В действительности — за отказ участвовать в спекуляциях с офшорными потоками.

Особенности: аналитический склад ума, педантизм, нетерпимость к коррупции. Любит старые модели калькуляторов и чай без сахара.

Имя: Лена Штайнер

Возраст: 27 лет

Образование: Высшая школа банковского дела, Лозанна.

Оценка диплома: summa cum laude.

Мотивация: мать потеряла все сбережения из-за банкротства филиала международного холдинга. Девушка обещала «не дать системе жрать людей».

Навыки: анализ транзакций, экономическая криминалистика, стрессовая устойчивость, врождённая подозрительность.

* * *

Офисное здание, выглядело так же, как всегда — безупречно, сухо, без намёка на эмоции. Но когда автоматические двери разъехались, что-то неуловимо изменилось, даже воздух стал чуть иным.

Первыми в приемную Карнауха вошли они.

Фишер — в тёмно-сером костюме, с аккуратным кейсом и лицом человека, привыкшего считать миллионы без малейшего выражения чувств.

Лена — в светлом платье, с коротко остриженными волосами, глаза цвета утреннего неба над Женевой — яркие, но далеко не наивные.

Карнаух встретил их у входа сам — жест, редкий даже для него.

— Господин Фишер, фройляйн Штайнер. Добро пожаловать в «Восход». — Он произнёс это спокойно, но каждое слово у этого человека было как движение фигуры на доске.

Фишер кивнул:

— Рад быть там, где ещё остались понятия о чести.

Лена улыбнулась чуть дерзко:

— Я стараюсь быть там, где можно исправить то, что другие испортили.

Заместитель, стоявший рядом, чуть приподнял бровь.

— Мне нравится, когда люди приходят с целью, — заметил он. — Особенно, если цель совпадает с нашей.

Все прошли в кабинет Карнауха. Окна его кабинета выходили на реку Лиммат, на столе — чашки с кофе.

Карнаух включил вентилятор.

— С этого дня вы оба в отделе валютных операций. Консультанты по профильной специальности.

Он посмотрел на Лену:

— Вам поручается анализ всех новых сделок банка. Если кто-то захочет подменить авизо или сдвинуть даты валютных обменов — вы узнаете первой и сразу докладываете мне.

— Все предельно ясно, — уверенно ответила она.

— Хорошо, — сказал Карнаух и перевёл взгляд на Фишера. — А вы займётесь старой бухгалтерией. Проверьте все записи, где были валютные потери за последние три месяца. Если найдете любые отклонения — доклад мне и сразу предложение об устранении проблемы.

Фишер поправил очки:

— Понимаю.

Карнаух усмехнулся:

— Отличный ответ.

В ухе у меня щёлкнул сигнал.

«Друг» тихо сообщил:

— Подтверждаю вход новых пользователей. Риски — ноль. Эмоциональные показатели: Фишер — ровный, аналитический; Штайнер — возбуждение и мотивация, уровень контроля высокий. Рекомендую усилить наблюдение в первые 48 часов.

«Согласен».

Карнаух закрыл папку и посмотрел на них обоих:

— Здесь нет простых задач. У нас слишком много глаз и ушей, которые не наши. Делайте своё дело тихо, но помните — каждая цифра в этом здании теперь весит как золото.

Когда они ушли, Карнвух посмотрел на своего зама:

— Что думаешь?

— Они — как два полюса, — сказал он. — Один удержит систему, другая заставит её дышать.

«Друг» добавил в журнал последнюю строку:

«Временное доверие установлено. Этический потенциал сотрудников выше среднего. Вероятность успеха миссии — 83 %.»

Генерал потянулся к своей чашке кофе.

— Если у нас в этом банке действительно появился свой потенциал, Костя, — сказал он с улыбкой, — значит, скоро рухнет половина старого мира.

Я кивнул.

— Главное, чтобы вторая половина была готова жить по новым правилам.

Внутри банка «Восход» уже дышала новая сила — молодая, дерзкая и слишком честная, чтобы оставаться незамеченной.

* * *

Рабочую комнату мы на время превратили в импровизированную «лабораторию по нравственному давлению». На стене — карта мира. На доске — таблица: 15 судей Международного суда ООН в Гааге. Имя. Страна. Возраст. Образование. Контакты. И — вопросительный знак, возле которого должна появиться слабость.

— Вот он, — сказал я, ткнув в фотографию. — Председатель. Индиец. Официально — доктор права из Калькутты. Неофициально — человек, который в последние полгода чаще общается с врачами, чем с дипломатами.

— Сердце? — спросил Измайлов.

— Почки. Но фонит по всему организму. Говорят, он сидит на каких-то травах, но всё это уже не держит. Два срыва за последние три месяца. Один — прямо на заседании. Медики молчат, но… к делу он готовится лёжа.

— А вот это — полезная информация.

Я сделал пометку: «состояние нестабильное / шанс = контакт на другом уровне». Это означало, что подходить к нему нужно не через политику — а через жизнь.

— Кто следующий? — спросил генерал.

— Француз. Пьер Леруа. В прошлом — военный юрист. Разведка НАТО. Сейчас изображает из себя философа. Но есть одно «но» — любит дорогие часы, коллекционирует их. Причём не покупает — ему «дарят». Особенно швейцарцы. Особенно — те, кто потом получает мягкое решение по спору.

— Значит, он покупается не за бабки, а за стиль.

— Точно. Ему важна «изысканность жеста». Ему не принесёшь взятку, но если ты передашь через посредника редкий экземпляр Omega 1957 года с гравировкой «pour la vérité» — он проникнится.

— Подарки с философией. Красиво.

Следующий был японец. Я помолчал, покрутил его досье.

— А вот тут… сложнее. Ни женщин, ни роскоши, ни даже грехов. Но у него есть слабость. Он боится шума. Всегда берёт номер в гостинице не выше второго этажа. Просит убирать телефоны подальше от спальни. Спит в берушах. Боится скандалов. И — публичного внимания.

— Значит, если над ним зазвучит даже не обвинение, а вопрос — он будет склонен выйти из игры, чтобы не светиться.

— Именно. Это — не наш противник. Это — страх.

Дальше — дама из Канады. Я кивнул в сторону папки.

— Там всё банально. Женатый судья из Южной Африки. Они крутят роман уже полгода. Переписка — по дипломатической почте. Шифр — слабый. У меня есть доступ к трём её письмам. В них всё: тоска, обещания, встречи «на нейтральной территории».

— Значит, давить не на неё, а на него.

— А он, по слухам, боится, что его раскрутят как объект шантажа. Карьера рухнет.

— То, что нужно.

Я сделал ещё пару пометок. Потом мы с Измайловым переглянулись. Наступила короткая тишина. Из тех, где слышно не шум, а мысленный расчет сметы рисков.

— Знаешь, — сказал он, — с индийцем я бы не стал играть грязно. Он — как